Дмитрий Мельников – Солнечное затмение (страница 9)

Какое-то время спустя мы всё же осмелели и пошли, но медленно, шаг за шагом, след в след, пошли в сторону группы старшего лейтенанта Валиева. Шли, стараясь не задевать веток и у нас это довольно неплохо получалось. Потом мы резко свернули влево, где перед нами оказался небольшой уклон, преодолев который, как мне казалось, мы должны уже наткнуться на наших товарищей из другой группы. Не успели мы все пройти этот небольшой склон, как слева от себя услышали треск сработавших ударно-спусковых механизмов. «Бах-бах, убиты!», – кто-то ещё сказал из кустов и мы увидели наших товарищей. Я так и не понял, как они нас подловили: то ли пропустили и потом встретили, то ли обошли справа и зашли сзади нас, когда мы уже стали спускаться по склону.

Олег Барков выразил уважение командиру и свой восторг его тактическому умению, но старший лейтенант Валиев был очень недоволен. Он заявил, что «всё плохо, плохо и очень плохо», что если он-то «точно сможет спрятаться в таких условиях, в случае чего», то мы-то, мы-то что будем делать?

На этой минорной ноте мы поехали обратно.

X

Проблема с водой, как оказалось, была проблемой насущной. Я не знаю, есть ли какой-то вред от чрезмерного употребления хлорированной воды, но предполагаю, что есть. Так же предполагал это и кто-то из наших сослуживцев в других подразделениях, потому как после обеда мы выяснили, что ими обнаружен некий ручей, спускающийся с горной цепи и что вода в нём вполне пригодна для питья.

Ручей этот приспособили для удовлетворения всех потребностей, связанных с водой: примерно в середине горного хребта из ручья набирали воду для еды и питься, чуть пониже – купались, а ещё ниже, у самого подножья, стирали бельё. К моему удивлению, вода в этом ручье была совершенно тёплой, что не укладывалось в моё представление о горных ручьях. Командиры подразделений были не в восторге от этой идеи, боясь, несомненно, вспышки какой-либо кишечной болезни, но поделать просто ничего не могли, потому что привозная вода была отвратительной настолько, что даже крепкий чай с сахаром не заглушал вкус хлорки. В свободное время, а вечером было и оно, солдаты шли на водопой и стирались, купались, смывая с себя дневную пыль.

В конце дня, когда уже было темно, в лагерь доставили откуда-то длинные пустые ящики из-под стреляных реактивных снарядов системы ГРАД – это означало, что наши сослуживцы из реактивного дивизиона уже вовсю обстреливали позиции боевиков. Только около нашей палатки лежали порядка двадцати таких ящиков, из которых мы быстро соорудили нары – на них было удобнее спать. Также к всеобщей радости привезли большое количество поддонов с минеральной и газированной водой Нарзан. На следующее утро мы обнаружили, что её настолько очень много, что можно даже не только пить, но и принимать душ с этой водой. Некоторые из нас так и поступили после зарядки, которая сегодня включала в себя и кросс порядка трёх километров – всё как обычно в нашей воинской части. За завтраком кто-то сказал, что место, где мы находимся, называется Пластилиновой долиной из-за глиняной почвы под ногами и из-за того что когда она намокает, превращается в вязкую густую грязь, по консистенции напоминающую пластилин.

Наконец, первые из нас вступили в настоящие боевые действия. В Ботлихе уже пылало вовсю и именно сегодня танковая рота из нашего сводного батальона в полном составе ушла в направлении этого населённого пункта.

Нам же после обеда выдали новую форму. Сначала это было удивительно, ведь перед самой отправкой мы уже получили по новому комплекту. Но когда мы увидели, что это была за форма, сразу стало понятно, что лишней она точно не будет. Это был светло-коричневого цвета горный костюм, так называемая «горка», сделанная из материала, напоминающего плащ-палатку. Такую форму не надо подшивать подворотничком – уже большая радость, ведь даже пребывание в полевых условиях не даёт освобождения от ежедневного подшивания свежего подворотничка. На горку же его просто некуда подшивать. Как нам сказали, эта форма практически непромокаемая, нервущаяся, с капюшоном, резинками вокруг колен для удобного приспособления к голенищу ножа разведчика. Пока, правда, такого ножа ни у кого нет.

После обеда наш разведывательный взвод в полном составе (в этот раз без Шварцмана) поехал на полигон находящейся неподалёку воинской части, где мы стреляли, стреляли и стреляли каждый из своего оружия. Погода стоит великолепная и косые лучи вечернего солнца бьют в очередную горную цепь за стрельбищем.

Стреляю я неплохо, на твёрдую четвёрку, но иногда получается и на отлично, несмотря на некоторые проблемы со зрением. По крайней мере, сегодня я с первого раза попал в ростовую фигуру с расстояния в четыреста метров. Выполнение армейских нормативов даже приносит удовольствие, когда всё получается. Честно говоря, пока только не понятно, почему мы всё ещё находимся здесь, в тылу, в то время как наши танкисты уже отправились в самое пекло боевых действий.

На обратном пути, на броне машины, я сидел с правой стороны башни, держась рукой за металлический штырь, на который насаживается установка для запуска противотанковой управляемой ракеты и так засмотрелся на окружающие нас красоты, что на одном из поворотов чуть не слетел в обрыв, хотя и не скалистый, земляной, покрытый ещё зеленою травой, но достаточно крутой, чтобы сломать себе что-нибудь. Благо, что Илья Лавров, наводчик-оператор нашего экипажа, успел схватить меня за капюшон, когда я при повороте машины налево под действием центробежной силы подался дальше, вперёд. Красота здесь неописуемая! Слева от нас стремится ввысь большая гора, покрытая зелёною растительностью, а впереди дорогу перекрывает ещё одна огромная, широкая в основании, исполинская зелёная громадина, из-за чего кажется, что дорога просто теряется где-то в её необъятном подножии, но она резко устремилась влево вниз, вдоль основания той горы, рядом с которой мы едем. В этот раз мы ехали первыми и Сергей Мовчан, наш механик-водитель, скорее всего, подумал то же самое, что и я, но на скорости примерно в сорок или пятьдесят километров в час, насколько я мог судить сидя на броне, успел среагировать и повернуть штурвал влево, отчего только я один, а не весь экипаж, едва не отправился ощутить на себе местные красоты.

Справа от зелёного исполина нам открылась ещё более величественная и уже скалистая гора, которая оказалась ещё выше этих двух. Илья заметил, что сюда надо приезжать не с автоматом, а с фотоаппаратом. Сейчас даже и не верится, что мы находимся в районе боевых действий.

На следующий день в обед приехали танкисты и всё, что мы думали о боевых действиях или как-то представляли себе – всё это было на их лицах. Мы облепили их машины не хуже чем дагестанские мальчишки несколько дней назад. Люди вернулись живые и невредимые, чего не скажешь о танках. Три танка были со сбитой динамической защитой, с прочерченными по бортам следами попаданий от выстрелов из гранатомётов. На одном из танков насчитали четыре попадания от таких выстрелов, все по касательной, динамическая защита сорвана, а кое-где карманы с титановыми пластинами были не сбиты, но издевательски разворочены, вывернуты наружу острыми зазубренными лохмотьями, как будто раскрытые акульи пасти были прилеплены к бортам машины. Механик-водитель этого танка до сих пор остаётся бледным, как призрак, несмотря на то, что все механики, как правило, всегда чумазы от солярки. Танкисты ничего внятного рассказать не могли, многие заикались и понятно, что где-то там, в Ботлихе, они попали в серьёзную передрягу. Командира танковой роты с ними действительно не было.

Теперь по ночам в патруле стали проверять несение службы в каждом из подразделений нашего сводного батальона. Несколько дней прошло в этом месте в полном спокойствии и так или иначе кто-то начал расслабляться. Часовые спали прямо перед своими палатками, кто-то – на наблюдательных пунктах вокруг лагеря. У таких мы просто даже не забирали, а собирали оружие как бесхозные вещи, ненужно валявшиеся рядом с «отдыхающими», из которых кое-кто даже храпел, и наутро передавали его командирам. Пароли устанавливали на каждую ночь, но по-прежнему самой популярной цифрой у запрашивающего пароль была цифра три.

Нарзану было не просто много, а очень много. По утрам, после зарядки и перед завтраком, я полюбил принимать душ из трёх бутылок этой прекрасной газированной минеральной воды. Вскоре в одну из ночей прошёл лёгкий дождь и после него мы уже самолично удостоверились, почему это место называется Пластилиновой долиной – вода уходит в почву очень и очень медленно, превращая её в жидкую слякоть. В эту ночь я был в патруле с Сашей Ливановым из Калуги, наводчиком-оператором третьего экипажа. Командир направил нас подальше от лагеря, примерно на километр, чтобы мы обошли его примерно на таком радиусе. Когда возвращались назад для смены, наткнулись на наблюдательный пункт сапёрного батальона – каждое подразделение, расположенное у края лагеря, обязано было выставлять на ночь такой пост.

– Стой, трииии! – закричал часовой, назвав привычную нам цифру.

– Трииии! – ответил я, не сбавляя шагу, зная, что сегодня пароль «шесть».