Дмитрий Мельников – Солнечное затмение (страница 12)

– Пацаны, а вы чем собираетесь дома заниматься? – спросил Валера. – Когда на дембель уйдёте?

– Я женюсь сразу же, – торжественно заявил Саня. – На Ольге. Буду фермерствовать. У нас же вот такая земля – плодородная! Как можно её не возделывать?

– А ты? – спросил меня наш новый знакомый.

– Я учиться собираюсь, – не знаю почему, но нехотя ответил я. То ли стыжусь своего непролетарского намерения, то ли просто не хочу рассуждать о том, что ещё так далеко. – Высшее образование хочу получить.

– Да, учиться надо, – поддержал меня Валера. – Я тоже хочу. В педагогический, на учителя истории. А ты?

– Эх, Фил, представляешь, – сделав затяжку, мечтательно перебил его Саша, чему я обрадовался, чтобы не отвечать на вопрос. – Лежим вот мы такие, здесь, а что будет через десять лет? Или двадцать? И что с нами будет? Интересно же?

– Мне, честно говоря, пока не интересно, – довольно нудно ответил я. – Узнаешь что-то и как жить дальше? Ждать, что произойдёт? Нет уж, так точно не хочу.

– А я бы хотел заглянуть вперёд, – также мечтательно сказал Валера. – Но не на десять-двадцать лет, а на год-два. Буду ли учиться, женюсь ли на своей невесте? Интересно!

– Я вот ещё думаю, встретимся ли мы когда-нибудь? – спросил Саня. – Через десять лет или больше?

– Ты сейчас говоришь, как мушкетёр после десяти лет службы! – заметил с улыбкой я. – Встретимся, думаю. Если захотим, то точно встретимся.

XIII

На улице пасмурно, но тепло и немного суше, чем вчера. Мы всё ещё не бегали из-за грязи, а потому зарядка состояла только из наклонов, взмахов руками и ногами и обязательной солдатской пружины, после которой я не постеснялся принять душ тремя бутылками нарзана. Наконец, пришёл командир из штаба и действительно порадовал тем обстоятельством, что сегодня мы уезжаем, правда, куда, насколько, не сказал, но заметил, что с нами поедет полковник Баранов. Поехали на трёх машинах все кто был, кроме Шварцмана, естественно, он остался на охране имущества. Мы проезжали через какое-то горное село, катили по его центру и уже здесь, у школы, я вспомнил: сегодня же первое сентября! Перед зданием школы стоят дети, проходит линейка, после которой, наверное, должен быть урок мира, но сейчас мы едем на наших рычащих и дымящих чёрным выхлопным дымом машинах, и всё внимание переключилось на нас. И дети, и даже учителя, и ещё какие-то другие взрослые люди стали махать нам руками – мы ответили тем же. А через несколько секунд с нашей головной машины взвилась зелёная ракета – дети просто взвизгнули от восторга! Видимо, командир приказал так поприветствовать ребят. Надо же, кто-то из них сегодня впервые пошёл в школу. Я помню свой первый день в первом классе – сестра отвела меня в школу с обязательным букетом гладиолусов, который был больше половины меня, в отглаженной синей форме с белой рубашкой, такой же торжественной линейкой и своим уроком мира. Да, я бы точно не хотел в такой день увидеть проезжающую мимо школы боевую технику, от которой дрожит земля, и солдат в полном вооружении. Это по телевизору, конечно, в фильмах, и интересно, и задорно смотреть на стрельбу, на танки, на другие огромные металлические машины, но когда боевые действия приходят, по сути, в твой дом, в твою школу, радостного мало.

Мы ездили весь день: ездили в ближайшую к нам воинскую часть, потом в близлежащий небольшой городок, где кроме нас были ещё приехавшие из других частей военные, возможно, что из нашей же группировки войск, видимо, собрались для координации действий, и в лагерь приехали уже затемно.

Несколько дней было совершенно тихо и спокойно: мы никуда не ездили, жили в Пластилиновой долине, обустроили всё, что можно было обустроить, оружие чистили каждый день, и оно уже просто лоснилось от оружейного масла. Тех трёх солдат, которые продали автомат, арестовали и под конвоем вернули в пункт постоянной дислокации нашей воинской части, где, к слову, нет даже гауптвахты, и там уже в отношении них должны проводиться следственные действия. Патрули опять отменили и заменили их ночными наблюдательными постами – секретами – со стороны нашего расположения такой был только один. Это было сделано, как мы рассуждали, для того чтобы возможные пути подхода к лагерю ни минуты не оставались без внимания, патруль, конечно же, этого обеспечить не мог. Новости получали только из уст нашего командира или во время набора еды на кухне от других военнослужащих. Слышали о том, что бои шли в Цумадинском и Ботлихском районах, а в Ботлихе уже и побывали наши танкисты. Всё шло своим чередом, пока однажды утром не пришла трагическая весть и не был объявлен сбор по тревоге: в Буйнакске взорвался жилой дом – теракт.

Несмотря на то, что была объявлена тревога, мы пребывали в том же состоянии, что и всегда, ведь и так готовы были в любой момент собраться и направиться туда, куда нам прикажут. В этот раз мы, наш разведывательный взвод, с полковником Барановым во главе, видимо, были кем-то вроде его охраны, потому как он сказал, что поедет с нами, на трёх машинах направились в Буйнакск. Въехав в город, мы держали антенны на каждой БМП, чтобы случайно не задеть линии электропередачи. Недолго ехали по какой-то улице и после перекрёстка с другой, широкой, наверное, главной в городе улицей, стали видны последствия взрыва – дорога усыпана битым кирпичом, шифером, камнями, пылью. Кругом плачущие люди, некоторые из них, казалось, просто обезумели от горя. Какие-то люди издали грозили нам кулаками, как будто из-нас был этот взрыв, какие-то, наоборот, тянули к нам руки помощи и взывали к справедливости, хотя как мы сейчас могли восстановить справедливость для них? У тех из них, кто просил нас об отмщении, погибли близкие люди, а мы могли пока лишь просто сидеть на броне и созерцать это ужасное зрелище.

Полковник Баранов более часа был в специально организованном штабе, вышел оттуда, как всегда, суровый, задумчивый, сел на броню нашей бэрээмки и мы покинули город.

Из-за теракта наблюдение вокруг лагеря было усилено, организованы круглосуточные секреты, но уже на следующий день Валиев объявил, что завтра мы убываем, но куда, как и было принято в армии, не сказал. Собраться, собственно, нам надо было очень быстро, что мы и сделали утром, собрав только палатку. Нары решили оставить из-за их громоздкости и уверений наших реактивщиков в том, что недостатков в ящиках из-под ракет точно не будет. Уже выстроилась колонна, наши три машины были, как всегда, впереди, заведены, и мы готовы были тронуться, как я обнаружил, что мой левый внутренний карман подозрительно лёгок и проверив его, я понял, что потерялась иконка. Маленькая иконка, Владимирская икона Божьей матери, подаренная мне матерью, была со мною с двенадцати лет, с тех пор, как я крестился, по своему собственному желанию, и сейчас меня просто как ушатом холодной воды обдало. Но, успокоившись на мгновение, я подумал, что единственное место, где она могла быть, это нары, на которых я спал. Я спрыгнул с машины и побежал изо всех сил, никому ничего не сказав. Валиев закричал вслед: «Маринин, дурак, куда побежал? Здесь же горы кругом!», а на броне кто-то ещё посмеялся над этим. Бежать было трудно, потому что вчера опять был дождь, а сейчас опять была грязь. Я подбежал к своему месту, просунул руку под нары и сразу же наткнулся на неё – слава Богу, нашлась!

Я бегом вернулся назад и увидел, как мои товарищи улыбаются, смеются и показывают на меня пальцем. Ну, думаю, раз смеются, значит всё хорошо.

– Маринин, ты что, албанец? – ехидно спросил командир, как я подбежал к машинам.

– Никак нет, товарищ старший лейтенант, – ответил я. – Кое-что потерял из личных вещей.

– А то я уже подумал, что тебе понравилась Пластилиновая долина, и ты решил остаться здесь жить, – со смехом сказал Валиев.

С гребня горной цепи, окружавшей долину, я посмотрел ещё раз на это красивое место, где мы жили более двух недель. Наш отъезд был ознаменован вышедшим солнцем, что сгладило тягостные впечатления от событий последних дней, откровенного безделья и томительного ожидания. Половина машин даже ещё и не тронулась, когда мы перевалили через хребет, окаймлявший Пластилиновую долину, и примерно через четверть часа пути мы остановились. Ждали кого-то или чего-то. Полковник Баранов усиленно кричал в переговорное устройство шлемофона: «Быстрее давайте! Бегом!». Через несколько минут подъехал МТЛБ1, с которого спрыгнули два сапёра с двумя ящиками с гранатами, со щупом и собакой, немецкой овчаркой. Мы знали и уважали сапёров, на учениях кто-то из них всегда был с нами. Сейчас все трое разместились на броне нашей машины, за башней. Полковник Баранов что-то показал Валиеву на карте, после чего проследовал на МТЛБ и уехал в обратную сторону.

Наши гусеничные машины шли по грязи легко, без пробуксовки, и, скорее всего, по этой причине мы должны будем ехать быстрее остальных. Не успели мы выехать из одной части горного массива, как стали забираться ещё выше, здесь, правда, был асфальт, и машины просто летели как на крыльях, быстро и мягко. Только сейчас я заметил, что солнце светит уже по-осеннему, не тускло, но как-то приглушённо. Даже днём косые солнечные лучи светят мягко, не обжигают и именно сейчас в горячем ветре появляется небольшая прохлада.