Дмитрий Мельников – Солнечное затмение (страница 13)

XIV

С сапёрами-людьми мы сблизились быстро, а вот с сапёром-собакой этого не получалось. Вова Шварцман пытался её погладить, угостить сухарём, но она только рычала.

– Как зовут-то, скажи? – повернувшись спросил Саня Панчишин, но собака опять зарычала.

– Марта её зовут, – ответил один из сапёров. – У нас ещё служит её мать, Пальма, но она сейчас на нашей технике сзади.

– А где это ваше чудо техники под названием ИМР? – спросил вновь Саня. – Местные дети от неё в большем восторге, чем от танков и наших БМП.

– Да там же где-то, – неопределённо сказал второй. – Да, дети её всю облепили в том селе, помните, где нас продуктами загрузили?

Да, мы всё это, конечно, помнили, особенно тот восторг, который вызвала у детей инженерная машина разграждения. Честно говоря, она и у нас вызывала удивление и восхищение: огромная, на танковой основе, одновременно похожая на бульдозер, экскаватор и автомобильный кран, машина действительно казалась чудом техники.

Сейчас разговаривать не хочется. Хочется просто ехать, смотреть по сторонам и молчать. Нас окружают потрясающей красоты виды, которые, казалось, сошли со страниц журнал и открыток, которые я видел до армии в журналах «Вокруг света».

После часа езды дорога вновь пошла резко вверх, стала заметно ỳже и на ней появились беженцы, в основном, старики, женщины и дети. Дети здесь уже не были такими весёлыми и беззаботными, какими мы их видели в других районах, а взрослые измождены. На нас смотрели или с подозрением, или с некоторым отстранением, как будто думали, ну есть мы, и есть, так и должно быть. Скорость значительно снизилась, но мы так далеко оторвались от колонны, что первая машина должна была появиться не ранее, чем через полчаса. Подъём очень крутой, пришлось держаться за выступающие части машины. Даже собака прогнула спину и упёрлась лапами в броню по направлению к наклону машины и держит равновесие. Но вот мы преодолели подъём и въехали на более или менее горизонтальный участок дороги, которая в этом месте из асфальтовой переходит в грунтовую. Здесь везде беженцы: они идут по дороге, обочинам, кто-то даже шагает в траве в навстречу нам. Некоторые толкают перед собою тачки, нагруженные узелками и вещами вразнобой, а у пожилого мужчины в такой тачке был даже телевизор. Увидев нас, какая-то женщина, по обеим сторонам от которой шли двое малышей, испустила вздох, который более походил на вздох облегчения. Она замахала руками и заговорила – чуть не закричала:

– Ну, наконец-то? Почему вы так долго? Избавьте, избавьте нас от них, – заголосила она и показала рукой в направлении нашего движения.

– Скажите, мы где? – крикнул Саша Панчишин. – Скажите, где мы?

– Карамахи! Карамахи! Там бандиты кругом, ууу, шайтаны! – прокричала она в ответ и замахнулась рукой в ту же сторону, как будто хотела ударить наотмашь.

– Спасите, спасите нас, ребята, мальчики! – со всех сторон заголосили женщины, некоторые издали махали нам. – Вы же армия! Защитите нас! Они там!

Дорога в горизонтальном направлении протянулась метров на сто, не больше, после чего, достигнув какого-то возвышения, мы как на волне, перевалив её резко и плавно, а такое возможно только на гусеничной технике, поехали вниз. Перед нами открылся очередной неповторимый и потрясающе красивый пейзаж. Дорога сильно сузилась, уходила резко влево и вниз по склону громадной горы, на перевале которой мы только что были, а после поворачивала вправо, круто снижаясь. По ней также идут беженцы, только теперь они движутся по обочине ближе к склону. Вершина горы, которая теперь располагается слева от нас, скалистая, с небольшими островками низеньких деревьев и кустарников, очень крутая, а справа от дороги склон этой громадины был уже полностью поросшим травой, более пологим, но остававшимся всё ещё крутым, по крайней мере, я бы не решился спускаться туда пешим и без верёвки. Между тем, там, внизу, есть люди. Метрах в пятидесяти от нас на склоне, раскорячившись носом вниз и прижавшись брюхом к земле, лежит МТЛБ. Водитель с опаской выглядывает из люка, а сверху к нему на помощь, осторожно, короткими шагами, спешит командир. Видимо, машина не вписалась даже в первый поворот налево и просто сползла, благо, что не перевернулась. В конце дороги, далеко внизу я увидел хвост колонны бронированной техники, которая движется в том же направлении.

Скорость пришлось резко снизить. Я сижу на башне справа, на том же месте, откуда чуть не упал на высокой скорости несколько дней назад, однако если в прошлый раз я просто не успел испугаться, то сейчас я буквально завис над крутым спуском вниз и стал лихорадочно соображать, что мне делать, если мы начнём заваливаться вправо. Медленно, но уверенно наш механик-водитель Сергей Мовчан заставлял нашу огромную машину пробираться по этой узкой дороге, а слева, ближе к склону, по дороге ещё шли люди, которых нужно было умудриться не задеть. И так, с черепашьей скоростью, мы подъехали к тому месту, где сполз вниз МТЛБ. Интересно, что эту машину, МТЛБ, мы называли маталыга или мéталл, именно так – с ударением на первый слог – и сейчас она казалась именно что металлом, а не машиной. Командир уже дошёл до неё, успел закурить и озирался по сторонам так, как будто хотел вытащить технику прямо сейчас при помощи подручных средств. Грязь в этой местности густая, чёрная, огромными комьями налипает на гусеницы и опадает, ударяясь о крылья. Мне показалось, что сейчас я уже не вижу землю, по которой едет наша БМП, возможно правый трак её уже свисает с дороги. Но вот первая машина преодолела этот наиболее опасный участок, затем – мы, а после и третий экипаж. После этого дорога повернула вправо вниз вдоль склона и здесь она была немного шире, что дало возможность ехать немного быстрее. Мы спускаемся вниз, по склону огибаем этого огромного исполина и вновь поворачиваем налево. Здесь нас встретила очередная красивейшая панорама горного Дагестана, но вдали внизу я заметил, что дорога раздваивалась и колонна боевой техники, которую мы невольно преследовали, уходила вправо. Мы же, доехав до развилки, повернули налево и как на американских горках, но не так быстро, конечно, в очередной раз начали взбираться вверх.

Наконец, среди этих бесконечных подъёмов и спусков мы оказались на поляне, где перед нами внизу, в широкой ложбине, как на ладони лежало селение, которое, видимо, и называлось Карамахи. Сзади нас поле, за которым высится закрывающая половину неба вершина. Разгрузились быстро, поставили палатку и в этот раз уже не окопали её водоотводной канавой – после Пластилиновой долины это было просто смешно. Сапёры неловко стояли возле машины и не решались зайти в палатку.

– Заходи, сапёры! – крикнул Слава Мохов, – Что встали, как вкопанные?

Три сапёра, включая собаку, стеснительно зашли внутрь и спросили, куда можно положить вещи, ящики с гранатами. Саша Ливанов показал место, в котором уже сгрудились наши вещевые мешки и спальники, и наши весьма условные гости просто бросили свои вещи рядом.

– Ничего, что гранаты так бросаете? – спросил Саня Панчишин.

– Это не гранаты, это пластид, – буднично ответил один из сапёров.

– В ящиках???

– Да, обычный джентльменский набор: детонаторы, шнуры, спички, пять килограммов пластида.

– ???

– Да не боись, разведка! – сказал второй сапёр. – Пластид от этого не взрывается, взрывается только от детонации.

– Он даже в огне гореть может, – добавил первый. – Причём даёт очень неплохую температуру – можем показать!

– Нет уж, спасибо! – вмешался Костя Левин, механик-водитель командирской машины. – Как-нибудь сами, без нас.

– Сейчас обедать будем, – зашёл в палатку Вова Шварцман. – Костёр готов, чтобы подогреть, если кому надо.

– Ты просто маэстро, Шварцман! – похвалил его Левин и обратился к сапёрам. – У вас жратва-то есть?

– Нет, – ответили оба, а собака посмотрела на Костю и облизнулась, видимо, понимая, что речь идёт о еде. Возможно, она запомнила именно слово «жратва», которое при ней часто упоминалось перед приёмом пищи, а может она и понимала абсолютно всё, что мы говорили.

– Ничего, накормим, у нас еды полно, пока дагестанскую ели, сухпайки просто так лежали – их тоже надо употребить, – сказал Костя так, как будто употреблять должно было что-то из спиртных напитков.

Раньше сухой паёк представлял собою картонный куб, в который помещались три жестяные банки с разными и совсем невкусными кашами, двумя пакетиками чая, двумя – сахара. Сейчас, в командировку, нам выдали совсем другие, новые, мы их называли офицерскими, сухие пайки. Один такой паёк составляли три прямоугольных контейнера с кашами, которые стали на порядок вкуснее: даже гречка с мясом, а один раз мне даже попалась каша гороховая. Кроме того был четвёртый контейнер, в котором были галеты, пакетики чая, сахара и даже кофе, а также сухое горючее и подставка для разогрева. Все эти контейнеры были присоединены крышками к зелёному пластиковому листу, размером с альбомный, и очень хорошо отделись друг от друга.

Вышли на улицу и расселись вокруг костра, который разложил Шварцман из остатков нар, которые взяли с собою именно для этой цели, и, несмотря на тёплую погоду, находиться сейчас у горящего огня было необыкновенно приятно. Косые солнечные лучи пронзали воздух вокруг нас, появившаяся прохлада в тёплом ветре напоминала о том, что на календаре уже первая декада сентября. Сейчас ещё никого, кроме нас, здесь нет и в этой непосредственности есть ощущение свободы, безмятежности – такое чувство, что я был с друзьями на загородной прогулке.