Дмитрий Матвеев – Пасечник 2 (страница 27)

Некрас рывком остановил своего пленника, спрятавшись за ним почти полностью, а на плечо его положил заряженный самострел. Охрана ожидаемо отвлеклась, и теперь уже Иван сделал пару бесшумных шагов, оказавшись за спиной у одного из охранников.

— Ну? Что вы мне ответите? — требовал Зеехофер?

Названный Зиновием Аркадьевичем злобно зыркал по сторонам. Особо удостоились его внимания до сих пор не пришедшая в себя Катарина и ведун. А слова мастера Зеехофера он и вовсе проигнорировал.

Пленник попытался было шагнуть в сторону, но крепкая рука слуги не дала ему даже пошевелиться.

— Стой, где стоишь! — велел Некрас, и Зиновий Аркадьевич вынужденно замер, то и дело поглядывая куда-то за спины Терентьеву и охранникам.

Разумеется, егерю хотелось обернуться. И, разумеется, он прекрасно понимал, что делать этого не следует. Напряжение нарастало. Наконец-то и Зеехофер почувствовал это. Закрутился на месте, не желая выпускать из рук дочь, и потому не имея возможности двинуться с места. И, наконец, где-то, не очень далеко, за спиной Терентьева раздался человеческий крик.

Егерь осклабился:

— Не будет подмоги, Зиновий Аркадьевич. Вели своим слугам успокоиться и не дёргаться.

— Вы думаете, это его слуги? — изумился Зеехофер.

— Уверен в этом.

— Но тогда получается, что рекомендация…

Обмен мнениями прервал визгливый крик господина Трунова:

— Убейте! — велел он слугам. — Убейте их всех!

Слуги-охранники схватились было за оружие, но у одного в горле вдруг возник арбалетный болт, а у другого под лопаткой нож. А потом Терентьев подошел к пленнику, глянул на него сверху вниз, отчего тот занервничал, заёрзал.

— Мерзкая душонка, — сказал ведун. — Липкая и вонючая. Аномалией тянет. Сам действовать побоялся, так слуг своих подставил. А ведь знал, что им не выжить. Стало быть, от свидетелей захотел избавиться. Ничего, в Разбойном приказе на княжьем артефакте всё расскажешь.

Он поднял кулачище, размером чуть ли не с голову Зиновия Аркадьевича. Тот даже присел от страха, даже голову в плечи втянул, ожидая незнамо чего. Но егерь просто опустил кулак ему на голову. Один не очень-то сильный удар, и паскудный человечек без чувств сложился меж Иваном и Некрасом.

— Я сбегаю, погляжу: кого там Байкал поймал, — сказал Полуянов и действительно, споро побежал по лугу.

Иван тоже решил ненадолго отлучиться.

— Вы побудьте здесь, господин Зеехофер, — сказал он, — я сейчас машину подгоню. Посадим в неё вашу дочь, и везите её к целителю. А с этими товарищами я сам разберусь. И с живыми, и с мёртвыми. В Разбойный приказ лично передам, с рук на руки. Чуть позже вас попросят показания дать о том, что сегодня произошло, а прочее — не ваша забота.

Минут через десять вернулись оба: и Терентьев с машиной, и слуга. Впереди себя Некрас гнал непонятного человека.

Видимая часть одежды нового пленника состояла из свободного не то плаща, не то мантии. Цвет, разумеется, чёрный. И тень от капюшона очень удачно скрывала лицо человека. Ивану сразу вспомнилась давешняя встреча в Селезнёво. Там тоже был некий гражданин в таком же балахоне. И точно так же под капюшоном не было видно лица. И точно так же от человека несло Аномалией — будто бы от монстра. Этого ощущения Иван забыть, наверное, не смог бы при всём желании.

Было и ещё одно ощущение, которое путало, сбивало с толку и откровенно пугало. Как ни старался, Терентьев не мог ощутить в человеке душу. Не то, чтобы оценить качество, но даже почувствовать. Словно бы её и вовсе нет. Прямо, как у столь памятных Тварей Аномалии.

Фигуре в плаще оставалось дойти не более полусотни метров, но Иван уже чувствовал: миром не разойтись. Он сгрёб в охапку Катрину, запихнул её в машину, утрамбовал туда же Зеехофера. Не сказал — велел:

— Уезжайте немедленно, если вам дороги жизни своя и дочери. Быстрее!

Напуганный мастер спорить не стал, он и без того уже понял, что дело пахнет керосином. Иван хотел было и Зиновия Аркадьевича отправить, но передумал. Во-первых, не факт, что этот фрукт не попытался бы прикончить Зеехофера по дороге. А во-вторых, процессия подошла уже слишком близко и времени на это не оставалось. Но Зиновий Аркадьевич и сам сообразил, что пора брать ноги в руки. Его хромота вдруг прошла, и он припустил следом за машиной. Не важно куда, главное — подальше от этого места.

Едва машина рванулась с места, как человек в балахоне повернул голову в её сторону. Ивану почудилось, что балахонщик глядит с неким сожалением: мол, самому бы пригодилось.

Потом оказалось, что пленник не особо-то и пленник. Конвоировавший его Некрас вдруг покачнулся и упал, а человек — или существо, выглядящее человеком — продемонстрировало свободные руки. Верхние конечности. Приблизилось и, остановившись метрах в трёх от егеря, начало говорить:

— Ты очень молод, ведун.

Голос был вполне человеческий. Без тех интонаций и обертонов, которые в прежнем мире так любили применятьв ужастиках при озвучке монстров. Возможно, и тело, если проверить, окажется человеческим. По крайней мере, в части пропорций и форм. Но человек без души жить не может. Даже у самого поганого преступника, которого неизвестно, как земля носит, душа имеется. Чёрная, искорёженная, смердящая, гноящаяся, но есть. А здесь — полнейшая пустота. А раз так, значит, не человек. Тварь. А с ними разговаривать бессмысленно. Их надо уничтожать. Как плохо, что на этот раз лом остался в Академии!

Глава 16

— Надо же, говорящая зверушка! — демонстративно удивился Иван.

Сделал шаг назад и принялся потихоньку обходить Тварь по кругу, стремясь занять выгодную позицию. Вернее, заставить противника подумать именно так. А на самом деле — немного потянуть время, пока Огонь старательно накачивает энергией стальные шарики пуль воздушника.

— Пытаешься бравадой прикрыть свой страх, ведун? — спросила Тварь. — У тебя плохо получается. Ты всё равно меня боишься.

Разумеется. Не боятся опасности лишь глупцы. Но разговаривать с Тварью егерь не собирался. Незачем препираться с тем существом, которое собираешься убить.

— Ты слаб, ты проиграешь, и тогда я выпью тебя и стану ещё сильнее.

Правая конечность Твари нырнула куда-то в складки балахона. Иван сунул руку за ворот кителя.

Несколько шагов спустя враг вытянул клинок. Не классический прямой меч, какой был у помещика Горбунова, а чуть изогнутый на арабский манер. Нечто среднее между мечом и саблей. Наверняка у этого оружия имелось своё название, но Иван его не знал, да и знание это сейчас помочь не могло, а потому было бесполезным.

Егерь в ответ вынул из кобуры воздушник.

— Ты разочаровал меня, ведун, — заявила Тварь и нанесла удар.

Меч свистнул наискосок, слева направо и сверху вниз. Скорее, для оценки противника, чем для поражения. Удар выглядел быстрым, но Иван просто шагнул назад, разрывая дистанцию, и тут же выстрелил. Отдачи он не почувствовал, а промахнуться с такого расстояния десантник просто не мог. Заряженный внутренним огнём ведуна шарик врезался в грудь Твари.

— Да гори ж ты синим пламенем! — непонятно зачем высказался Терентьев.

Куда конкретно попала пулька, какие нанесла повреждения, не было видно, но фигура в балахоне вдруг замерла, а секунду спустя вспыхнула. Из капюшона, из рукавов, из-под подола вырвались языки того самого синего пламени, словно бы кто-то включил газовую горелку. Спустя несколько секунд уже вполне обычным оранжевым огнём заполыхал балахон, и тут выяснилось, что даже бездушные твари способны чувствовать боль.

Существо закричало и рухнуло на колени, выронив оружие. Иван спокойно, словно в тире, добил магазин в проём капюшона, целясь примерно в то место, где у существа должны были быть глаза. Огонь тут же усилился, превратившись в столб синего пламени высотой в несколько метров.

От пылающей фигуры исходил нестерпимый жар. Егерь отступил ещё на несколько шагов, быстро поменял магазин в воздушнике и принялся ожидать завершения огненного шоу. Наконец, пламя опало. На земле осталась стоять на коленях человекоподобная фигура, совершенно чёрная. То ли обугленная, то ли закопчённая. Только не шел от неё тошнотворный запах горелого мяса, а по-прежнему несло всё той же Аномалией.

Внезапно чёрный провал рта на сгоревшем лице шевельнулся.

— Сегодня ты победил, — произнесла фигура. — Ты оказался сильнее, чем я ожидал. Но мы ещё встретимся, и тогда я тебя уничтожу.

Произнесла — и замолчала.

Налетел ветер, разметал покойника в пыль и разнёс, рассыпал эту пыль по сырой траве, оставив на месте погребального костра несколько бледно-золотистых шариков, размером точно с пульки от воздушника. Терентьев уже знал, что это за шарики. Черпанул горстью вместе с пеплом и горелой землёй и пошел, на ходу отсеивая сор и продувая добычу, в ту сторону, где несколько минут назад упал Некрас.

Тот уже и сам поднимался на ноги. Сделал несколько неуверенных шагов навстречу хозяину, покачнулся, но сумел устоять и, в конце концов, более-менее утвердился в вертикальном положении. Сделал знак Ивану: мол в порядке, не о чем беспокоиться. Егерь и сам чувствовал это. Конечно, до полного порядка было ещё далеко, но медицинская помощь явно не требовалась.

— Кто кричал?

— Девка. Этот, в балахоне, что-то ей сделал, она и закричала.

— Ясно, — кивнул Терентьев. — Вон там, где земля опалена, поищи вот такие шарики.