Дмитрий Матвеев – Пасечник 2 (страница 29)
— Нет, — не принял тона Иван. — И ваша ирония здесь неуместна. Он — враг, причём враг именно мой, и пришедший ради меня. Кстати, это не человек, а лишь Тварь Аномалии. Если хотите, можете по аналогии с другими называть его изменённым человеком. Его легко выявить, Аномалией от него несёт за версту. И кроме того — только не смейтесь — у него нет души.
Колюкин мало того, что не стал смеяться, но и вовсе сделался крайне серьёзным.
— Вы в этом уверены, Иван Силантьевич? — переспросил он.
— Абсолютно. И это наводит меня на очень тревожные мысли. Их бы князю доложить, это его уровень принятия решений.
— И что же это за мысли?
На этот раз в вопросе не было намёка на шутку. Сыщик даже не попытался улыбнуться.
— Человек не может жить без души. Для меня это аксиома, — начал Терентьев. — Соответственно, нет души — не человек. Сегодня, не дольше часа назад, я был свидетелем того, как девушка, пусть не лишенная души, но неким неизвестным мне способом оставшаяся почти без душевных сил, умирала. И лишь моё своевременное вмешательство удержало её на этом свете. Отсюда я делаю вывод: Аномалия высасывает из людей души. Именно поэтому находиться на её территории без защитного амулета невозможно.
— Очень интересно, — без тени насмешки прокомментировал Колюкин. — Это всё?
— Не совсем. Для какой-то цели Аномалия или некие существа, стоящие за ней, похищают человеческие души. По моему мнению, одно это делает присутствие Аномалии на землях княжества совершенно неприемлемым. Аномалии нужно уничтожать, искоренять. Чтобы даже духу их не осталось, поскольку изменённые Твари по своей натуре противны жизненной сути нашего мира, и преодоление этого противоречия невозможно. Или — или. С ними можно лишь вести войну на уничтожение.
— Но ведь части тел Тварей используются в алхимии, позволяя добиваться головокружительных результатов.
— Да. Но платить за это приходится человеческими жизнями. Жизнями княжьих подданных. Так что это, как ни крути, кровавые деньги.
— А ваш мёд? — вдруг спросил дознаватель. — Он ведь тоже добывается из растений Аномалии.
— Не думаю, — возразил Иван. — Видимо, вы никогда не ходили в Аномалию. Там нет цветов и, соответственно, нет пыльцы, которую пчёлы могут собрать. Вы в курсе покушения на меня с использованием некоего амулета, ускоряющего течение времени?
— Да, я слышал об этом, — кивнул Колюкин.
— Пчелиная семья, делающая этот мёд, появилась как побочный результат этого покушения. У меня было шесть ульев. Пять рассыпались в труху, в, а шестом пчёлы неизвестным способом мутировали. И в результате этой мутации князь попробовал тот самый мёд.
— Что ж, — произнёс дознаватель после некоторого размышления, — я передам князю ваши слова. Но за последствия не ручаюсь. Волков бывает горяч и на руку скор. А отменять собственные решения ему не по статусу, это случалось на моей памяти всего два раза.
Глава 17
Хозяин со слугой сидели в пикапчике на обочине ведущего в столицу тракта. На заднем диване шумно сопел Байкал, прислушиваясь к разговору людей.
— Скажи, Некрас, у тебя после встречи с тем, в балахоне, всё в порядке? — ненавязчиво поинтересовался Иван.
— Вроде, всё, — подумав, ответил тот. — Сперва он вроде сунулся — как тогда, в Аномалии — душу вынать. Но я теперь амулет от этого дела разве что в бане снимаю. Так что помог он продержаться до времени. А потом и печать клятвы сработала. Как полыхнула огнём! У меня грудь до сих пор печёт, и того типа ожгло неслабо. Он отшатнулся и меня отпустил. Только всё одно силы много успел вытянуть. Так, что я уж и стоять не мог, не то, что идти. Ноги сами подкосились. Но ничего, отлежался. Как у демона балахон огнём взялся, так мне и вовсе полегчало.
Некрас помолчал, что-то соображая, потом добавил:
— Если бы ты его не уработал, мне бы конец пришел. Ни амулет, ничего бы не помогло. Я ведь и не помню себя с того момента, как эту Тварь увидел. Как шел, что делал — ничего не помню. Вновь себя осознал с того момента, как на груди руны вспыхнули. А иначе страшно даже представить, что натворить мог.
— Считай, тебе повезло, — покивал Иван. — Нам обоим повезло. Я ведь тоже с подобными Тварями дела прежде не имел. Хорошо, средство против него нашлось.
— Да!
Некрас вскинулся, сунул руку в карман и вынул тщательно свёрнутый бумажный пакетик.
— Вот!
Он развернул пакет и продемонстрировал хозяину четыре бледно-золотистых шарика.
— Нашел на указанном месте, в самой серёдке. Надо же: такой жар стоял, что земля на полметра вглубь выгорела, а они даже чуточку не подплавились.
— Терентьев поглядел на слугу серьёзно:
— Знаешь, поди, что это такое?
— Как не знать! Правда, слыхать — слыхал, а видеть не приходилось. А теперь вот сподобился и в руках подержать.
— Вот и возьми себе. Не ради богатства, а ради защиты себя и людей моих. От аномальных Тварей это, пожалуй, самое сильное оружие. Сильнее подействует, если только я эти пульки лично в Тварь запущу. Три штучки в свой воздушник заряди на всякий случай, а одну снеси в Селезнёвку к мастеру Вострякову. Если мастер что для меня тебе передаст, забери. А будет спрашивать, где пульку добыл — на меня кивай. Мол, твоё дело маленькое: взять и доставить.
— Сделаю, — кивнул Некрас.
— Вот, собственно, и всё, — закончил инструкции Терентьев, — давай прощаться. Как раз машина за мной прибыла. Не знаю, что там станется впереди, но будь поосторожней. Я встречал в Селезнёво подобную Тварь. Может, эту самую, а, может, и какую другую. Знаешь что, дай-ка мне эти три шарика, а себе возьми вот это.
Иван вынул из кармана магазин воздушника с шестью пульками.
— У меня и другие средства против монстров имеются. Тот же лом, например. А у тебя пусть побольше шансов на выживание будет. Может, получится — на зимние праздники вырвусь на денёк-другой. А пока с утра до вечера не продохнуть.
Егерь обернулся назад, потянулся к собачьему косматому боку, почесал, похлопал:
— Не кручинься, Байкалушка. Как обещал, по весне вернусь.
Собакен дёрнулся было к хозяйской руке, но Иван уже вышел из пикапчика. Махнул рукой и пересел в другую машину. Битвы битвами, Аномалии Аномалиями, а сегодня было ещё одно дело. Важное, неотложное.
Розенкранц, видимо, ждал у входа. Едва Иван постучал, как дверь распахнулась. Маг с почтительным поклоном пропустил гостя в дом и, небрежным жестом заперев замки, повёл Терентьева на кухню, к травам и горшкам. Все компоненты уже были приготовлены и аккуратно разложены на столе. Кастрюлька, та же самая, стояла на плите, а рядом с ней — ведро чистейшей родниковой воды.
Но как бы там ни было, приготовление отвара с полным соблюдением технологии заняло всё те же полтора часа. Потом — заговор, изрядно подъевший силы. Наконец, Иван поставил готовое зелье на стол и устало выдохнул:
— Готово.
И прежде, чем Розенкранц выставит лекаря и займётся своими ногами — для этого ему помощь студента не нужна — быстро сказал:
— Дементий Карлович, можно вопрос?
Учитель внимательно посмотрел на ведуна и разрешил:
— Спрашивайте.
— Мне бы хотелось, — начал Иван, — более интенсивно тренировать каналы, не пользуясь полигонами. Я понимаю, что принципиальная возможность есть: гонять энергию из руки в руку. Но у меня не получается. Что может быть не так?
Вместо ответа Розенкранц долго и внимательно разглядывал студента. Даже обошел его кругом. Потом ещё какое-то время размышлял, наморщив лоб. Потом хлопнул по этому лбу ладонью и задал встречный вопрос:
— У вас два источника?
— Ну да, — как само собой разумеющееся подтвердил Терентьев. — Но ни в вашей тетради, ни в учебнике я ни слова не нашел на этот счёт.
— Разумеется, — хмыкнул Розенкранц. — Это сочетание встречается слишком редко, чтобы тратить время на сочинение лишнего параграфа в учебник. Во сто раз реже, чем ведуны. А тренироваться просто. Сложите ладони, направьте поток Силы, а после разведите руки на такое расстояние, чтобы запустилась передача. Преобразование энергии прямо в каналах невозможно, нужно дать источникам время и место для этого. И будьте умеренны и осторожны. Пять минут упражнений, после час отдыха. Иначе спалите каналы, и ваши источники разом станут бесполезными. Повреждения каналов не лечатся.
— Спасибо, Дементий Карлович, — поклонился Иван. — С вашего позволения, пойду пробовать.
— Идите, идите, — усмехнулся маг. — По правде говоря, мне тоже есть, чем заняться.
Егерь распрощался и почти бегом направился к себе. Заперся в комнате, зажег свет, задёрнул занавески, уселся на табурет. Сложил перед собой ладони, осторожно послал справа налево энергию. Она ожидаемо упёрлась. Тогда Терентьев принялся потихоньку раздвигать ладони. И едва они разошлись сантиметров на двадцать, как процесс пошел.
Меж ладонями словно бы зажглась радуга. Из правой выходил голубой луч, постепенно, затейливыми переходами, превращаясь в оранжевый и уходя в левую. Это было красиво. Переходы цвета не замерли статично, а постоянно менялись, плыли. Картина превращения энергии притягивала, завораживала, отдаваясь где-то в груди чувством покоя и умиротворения.
Как ни был Иван поглощён процессом, но время засёк. Выдержал допустимые пять минут и остановил процесс. Энергетическая связь погасла. Он прислушался к себе: руки слегка саднило изнутри, но и только. Ничего страшного, вполне терпимо.