Дмитрий Матвеев – Черное и белое (страница 6)

Женя подошел к ожидающему его «кюбельвагену». За рулем сидел Фима Максаков, а на заднем сиденье — пара прибывших из столицы серьезных ребят из ведомства Бероева. Он познакомился с ними еще по дороге, так что просто кивнул им и плюхнулся оставленное ему переднее сиденье. От забот не осталось и следа. Настроение мгновенно поднялось до отметки «восторг». Еще бы — главная проблема решилась сама собой, да еще таким расчудесным образом. Дело оставалось за малым — накостылять эфиопам.

— Привет, Фима, — Женя протянул водиле руку для пожатия. — Ну что, поехали. Гони, кучер, сегодня гулять будем!

Все население форта, за исключением дежурной смены на стенах, собралось в столовой. Вообще в форте народу жило немного. Если не считать ежемесячно сменяющихся бероевцев, шестнадцать человек. Сейчас, когда Ольга уехала в замок Россия, пятнадцать. Год назад, после такого внезапного для всех появления новых фортов, возник вопрос об их заселении. Ведь мало захватить точку, надо еще ее удержать. Поэтому по Русскому союзу кинули клич. И таки нашлись люди, пожелавшие сорваться с насиженных мест и отправиться к черту на куличики обживать новые территории.

Из форта Сибирь следом за Женей снялись Клаус Лори (чем несказанно удивил), Гриша Смыков, сержант милиции в отставке Григорьев, которого все в глаза и за глаза обычно звали просто Иваныч, Шурик со своей Дашкой (и это тоже было неожиданно), Жора-байкер и Федька Прачкин. Как уж Федька уламывал бабу Лису, осталось тайной. Злые языки утверждают, что после того знаменательного разговора видели у него красные глаза. Но к вечеру второго дня существования форта он уже гулял по коридорам, выбирая себе комнату. Хотел переехать и Касаткин, но служебный долг оказался сильнее. Полетаева же сманили в замок Россия, там всерьез озаботились развитием авиации. Вот так тройственный союз бравых преферансистов форта Сибирь приказал долго жить. Правда, Григорьев не терял надежды на новом месте заразить преферансом пару-тройку человек и вырастить из них себе достойных партнеров.

Из станицы Заостровской почти подпольно приехал могучий — косая сажень в плечах — казачина Илья Туголуков с молодой женой Настей из клана Пантюховых. Уж неизвестно по какой причине (а сами молодые наотрез отказывались объяснять), а только родители с обеих сторон наотрез отказались благословить молодых под венец. Не помогли ни уговоры Ильи, ни слезы Насти. Но любовь, как говорится, зла, и теперь в форте Заря были свой кузнец и своя агрономша. По весне Настю Туголукову свезли на неделю в замок Россия, и сейчас весь двор форта был затянут веревками, на которых сушились детские пеленки. Вскоре после этого в форт нагрянул сам глава Заостровской Семен Туголуков. Чинно за руку поздоровался с Женей, в один взгляд оценил двор и хозяйство, сходил поглядеть на внучку Варвару, потом махнул рукой и изрек:

— Живите с Богом, дети.

К концу того же лета к Заре пробили просеку. Из форта Сибирь отдали две машины: маленький одноместный квадр из самых первых Жениных трофеев, и полюбившийся Жене «кюбельваген». К огорчению Жоры-байкера, «ковровец» ему забрать с собой не дали, но Женя посулил при первой возможности обеспечить адекватную замену. Слово свое он сдержал и теперь Жора раскатывал по окрестностям на новенькой красной «хонде». «Кюбельваген» перегонял в форт Заря парень из новеньких Ефим Максаков. Перегнал и остался. Говорит, пейзажи понравились. Фима оказался шустрым малым и за неполных два месяца успел найти себе подругу из таких же, как он сам, потеряшек, Люду Звонареву. Ее и привез с собой. Еще с ним приехали Евсей Кузьмич Приходько и, к огорчению населения Сибири, Василиса Феофановна Прачкина. Как-то сложилось у Кузьмича с бабой Лисой. Сам бывший колхозный сторож объяснил свое решение тем, что в форте Сибирь стало слишком суетно.

— Ходют все туда-сюда, мельтешат, ажно во глазьях рябит. Шумят-галдят, никакого спокою нетути.

После этой реплики Кузьмич в пять минут собрал манатки и прыгнул в «кюбель». У бабы Лисы тоже барахла оказалось немного, и уже через пару часов они выбирали себе комнату в форте Заря, а Курт Шрайбер объявлял конкурс на вакантное место шеф-повара форта Сибирь.

И вот все пятнадцать человек собрались в столовой. Женя не стал ходить кругами и без околичностей вывалил на головы людей всю привезенную информацию.

— В общем, в ближайшую пару недель, скорее всего, предстоит нам снова отбиваться от эфиопов. — закончил он свое выступление. — И в этот раз ситуация будет посерьезней, чем в прошлом году. Так что я, прежде всего, предлагаю Анастасии Туголуковой погостить с Варварой у бабушек и дедушек. Пароход до замка Россия будет послезавтра.

— Это что же, Илью одного здесь оставить? — тут же возмутилась она. — Да ни за что!

— Настенька, ну что же ты, я ведь не маленький, — прогудел могучим басом супруг, — Ты, действительно, съезди к батюшке, все родичи тебе да Варюше рады будут.

— Ни за что, и даже не надейся! Ты тут под пулями будешь шастать, а я там цветочки собирать? А если что с тобой случится? Не поеду!

Бах! Кузьмич так треснул крепкой ладонью по столу, что строптивица от неожиданности замолчала, что, собственно, и требовалось.

— Ты, девка дурная, не о том думаешь, — прикрикнул на нее бывший сторож. — Ты должна сейчас перво-наперво о дочке позаботиться. Ибо это окромя всего еще и продолжение рода вашего. И твой первейший долг в том и состоит, чтобы пока муж твой боронит форт от ворогов пакостных, дитя ваше уберечь, ибо в нем суть ваша и смысл жизни твоей.

Настя смолчала, но насупилась. По всему было видно, что отступать она не собирается. Вот ведь какая упрямица! А Кузьмич продолжал, не снижая напора:

— Вот ты, девка, ерепенишься, а лучше бы прикинула: бой будет жаркий, всякое может произойти. И если, не приведи Господь, что с Варенькой случится, как ты потом Илье в глаза глядеть будешь? А как перед собой оправдываться? Как ты вообще жить на свете сможешь, ежели знать будешь, что могла дочку сберечь и не сделала того по причине вредности натуры и ослиного упрямства? Ехай, поперечница!

Сторож не на шутку разошелся, аж ногой топнул. И видя, что Настя заколебалась, еще поддал жару:

— Лучше мужа свово нонеча как след приласкай! Глядишь, одного дитенка на руках увезешь, а другого — во чреве.

— Так уже… — растерявшись от такого напора, выдала Настя тайну, и, осознав конфуз, покраснела и стушевалась. Кузнец только ахнул. Видать, это было новостью и для него.

— А коли так, — нимало не смутившись, продолжал Кузьмич, — тем более не след тебе здесь задерживаться. Так что, едешь?

Настя, низко опустив свекольного цвета лицо, только кивнула в ответ. Женя взглядом поблагодарил Кузьмича. В ответ получил довольную улыбку от уха до уха — мол, знай наших.

Поборов еще одну проблему, начальник форта перевел дух и продолжил:

— Я завтра с утра начну объезжать союзные племена, требовать исполнения обязательств. Пусть будут в курсе и держатся настороже. Нам бы неплохо патруль запустить, чтобы пара человек километров на пять от форта лес просматривала. Клаус, определи очередность дежурств. И, главное, по одному из форта ни ногой. Оружие берите соответственное. Никаких хаудахов, у одного — ружье, у другого — автомат. Ну и запас патронов, конечно. Обязательно каждому иметь при себе рацию, а лучше — две. Мне не нужны неожиданности. Задача минимум — разобраться с эфиопами без раненых. Даже без царапин. Не дергайтесь понапрасну, но будьте наготове. Настя, какие у нас ближайшие работы на огороде?

Агрономша успела уже слегка прийти в себя после перенесенного культурного шока.

— Да только поливать нужно, остальное все сделано. До конца августа никаких масштабных сельхозработ не предвидится. Ну а там уже начнется уборка да заготовка.

— Ну, до тех пор и с неграми дела порешим. Тогда — все. Спасибо за внимание.

На закате на верхней площадке донжона собралась теплая компания. Такие посиделки становились пусть не ежедневными, но все-таки вполне традиционными. В последнее время женщин на них не стало — они предпочитали кучковаться рядом с Настей и ее детским садом, и на башне собирался этакий мужской клуб. Вот и нынче свободное от вахты мужское население форта наслаждалось закатом, вечерней прохладой и умеренным количеством крепких спиртных напитков. Остатки элитного коньяка Женя зажал, ибо нефиг. Праздничное блюдо, употребленное в будни, быстро лишается своего ореола праздничности. Но среди множества талантов обитателей Зари нашелся и винокуренный. Кузьмич оказался весьма сведущ в технологиях домашнего виноделия и самогоноварения. И в подвалах форта теперь стояло (периодически прореживаемое) изрядное количество бутылей и бочонков с лучшими образцами его продукции. Для повышения уровня квалификации он недавно специально съездил в Заостровскую и на Кордон, к признанным специалистам в этом вопросе на предмет обмена опытом и секретами мастерства. После возвращения внес несколько существенных изменений в конструкцию своего перегонного агрегата. И сейчас на столике среди богатой и разнообразной закуски стояла для дегустации бутыль с чистым, как слеза, продуктом новых технологий. Злостный самогонщик собственноручно разлил по первой в стопочки «от Скленаржа» и провозгласил: