Дмитрий Лукин – Из жизни Димы Карандеева (страница 22)

Но Тузиков был категоричен:

– Спасибо ей за то, что у нее есть совесть, и она заботится о нашем чувстве прекрасного.

Глава 4. Вечер первого дня

Жара сменилась легкой прохладой. Мужская часть коллектива утомилась: как-никак адаптировать дом и баню к жизни – дело не из легких. Компания опять расселась на веранде первого этажа.

– Тем, кто столько работал, полагается немного выпить, – сказал Презя. – Сегодня даже Сандрик показал себя достойным человеком – вытер тряпкой весь второй этаж, и за это ему объявляется большое анархическое спасибо. Шурик же Тузиков проявил чудеса технического знания и починил часы с маятником, что висят на первом. Но, господа, есть и небольшое осложнение: я, простите за подробность, видел, что Сандрик опять ссытся, не доходя до туалета, у деревьев. И я вынужден повторить, господа, что отовсюду будет пахнуть панковской мочой.

– Через это Сандрик надеется приобщить нас к панк-культуре, – вмешался Телкин. – Но прошу всех не поддаваться на провокации, сейчас мы включим магнитофон и начнем ди-ско-те-ку!

Это была прекрасная мысль. Вскочили и стали расчищать пространство. На улице быстро темнело. Уже не верилось в то, что весь день была такая жара и благодать.

Магнитофон включили в розетку. Оттуда зазвучало «Prodigy». Молодежь ударилась в буйные танцы. Вася Телкин скакал, как оглашенный, на ходу придумывая движения. Танец Прези был синтезом украинского гопака, русских и латинских танцев одновременно. Девушки, глядя на него, смеялись и хлопали в ладоши. Сандрик сидел в углу и не участвовал в общем веселье.

– Женщины, – сказал Телкин, – будьте людьми, пригласите представителя другого крыла молодежи.

Но никто не обратил на его слова никакого внимания. Вася сел на диван и стал наблюдать за танцующими девушками. Громова двигалась однообразно, но очень эротично. Бубликова вытворяла движения в духе фильма «Криминальное чтиво». Это выглядело заезженно и пошло, и Вася перевел взгляд на улицу.

В доме напротив никого не было, в доме, что справа, тоже абсолютно темно. Дом слева заслонен от глаз большим серым сараем. На улице за забором горел один тусклый фонарь.

Рядом на диван плюхнулась запыхавшаяся Громова.

– Почему не танцуешь? – спросила Васю, и при этом грудь ее так вздымалась, что Вася прослушал вопрос.

– А? Чего? – переспросил он.

– Ах, Телкин, Телкин, – сказала Лена, – и даже фамилия у тебя кобелиная.

«Как она это сказала! – осенило Васю. – Как-будто с чем-то смирясь…»

– Лена, а ты не потанцуешь со мной медленный танец?

– От чего же не потанцевать?

Настала пора медляков. Пары закружились по комнате при выключеном свете. Только мерцание уличного фонаря и огонек от магнитофона присутствовали в этой темноте, и еще дыхание Громовой… и тонкий аромат ее духов.

Василий забылся от счастья. Лена ему где-то по плечо, и так близко прильнула к нему…

– А Оля уже не ревнует тебя? – спросила Громова тихо.

– Нет, ты что.

– А что ты чувствовал, когда вы с ней расстались?

– Ну что почувствовал? Что почувствовал? Не по себе, конечно, было, а потом привык.

– А ты ее любил?

– Ну, Ленуль, у тебя и вопросы!

Она на секунду замолчала. А потом спросила опять:

– А как ты относишься ко мне?

– К тебе? Крайне положительно… Ты такая красивая… ты такая… такая, в общем…

– Да ну тебя. Трепло ты. И от меня бы, небось, сбежал.

– От тебя? Ты что, Лена! От кого-кого, но от тебя никогда бы. Ни-и-когда!

– Да врешь ты все… – сказала она. Но было видно, что стрекотание Телкина было не совсем напрасно.

– Лен, а Лен!

– Чего?

– А давай сегодня с тобой, когда все лягут спать, встретимся и поболтаем. Может, прогуляемся. А?

– Где? По улицам? Там страшно.

– Ну давай дома на балкончике постоим.

И в это время танец закончился. Включили свет.

– Что это вы там, голубки, заворковались? – спросила Бубликова. – Похоже, у вас любовь…

Половина компании переместилась в другую комнату смотреть маленький переносной телевизор с длинной рапирой-антенной. Его привез Тузиков. Он не мог себе позволить пропустить ни одного футбольного матча.

– Зачем я сегодня баню чистил, приводил в приличный вид?! Все равно никто в нее не пошел! – ругался Презя, который только что танцевал медленный танец с Хотелом.

– Ничего, – ответил Вася. – Не сегодня, так завтра пригодится.

Он обратил внимание на сидящего в углу Сандрика. Сандрик был по-прежнему в наушниках, но в руках его пребывала неизвестная книжка.

– Сандрик, ты что там читаешь? Бакунина откопал?

Сандрик продемонстрировал старую записную книжку большого формата.

– Так… Дневники чьи-то, – сказал он, – наверху нашел.

– Дневники он читает! Может, это дневник моей сколько-то юродной бабушки, может, тут описание ее интимных мыслей, может, тут она о любовниках своих писала. Это семейная тайна, а ты читаешь! – с этими словами Телкин вырвал книжку и повертел ее в руках.

Ничего особенного. Испещрена мелким почерком, но при желании можно разобрать.

– Впредь читай Бакунина, а не чужие мемуары, – отчитал для приличия еще раз Вася Сандрика и отнес записную книжку в комнату, в которой собирался ночевать.

Презя выпил достаточно пива и, обняв Хотела, сидящего у него на коленях, убеждал ее с ним поцеловаться.

– Ну, Хотельчик, ну, пожалуйста, поцелуй своего президента, а он тебе за это окажет милость.

– Какую еще милость? – смеялась Хотел, – У президента уже глаза закрываются, ему надо баиньки.

– Ну, дорогая, – не унимался Презя, – у тебя такая потрясающая грудь, я сегодня был просто покорен.

– Ах, грудь! Ты сегодня нагло за нами подглядывал, а я тебя еще и целовать должна?

Да, Презя Котельниковой всегда нравился. Она чувствовала в нем родное. Должно быть, видела в вечно пьяном пузатом молодом мужичке генетически до боли знакомое. Когда-то она, как было указано выше, отдалась ему без остатку, но жизнь наша так мельтешит событиями, что мы порой забываем даже самое важное.

Через полчаса ребята стали потихоньку расходиться по комнатам. До конца выяснили, кто и где спит. Кто-то захотел спать на втором, кто-то на первом этаже. А Васе все же удалось выклянчить у Громовой свидание на балконе. И когда последние голоса утихли, он ожидал свою избранницу у открытой на ночной пейзаж двери.

Дольше всех не унимался Презя.

– Хотельчик! – кричал он. – Ну, может, все-таки… А? Ну, пожалуйста, Хотельчик!

А когда понял, что никто к нему не придет, напоследок выкрикнул:

– Внимание! Бойтесь призраков и вампиров! Бойтесь призраков и вампиров! – и резко захлопнул дверь.

Громова пришла уже в халате, и от нее вкусно пахло зубной пастой. Они с Васей облокотились на балкон, и начали беседовать на отстраненные темы.

– Какая романтика! – поэтично то ли сказал, то ли выкрикнул Телкин. – Хочется читать стихи, хочется совершать поступки…

– Нет, лучше просто поговорить, – сказала Громова.

Небо было звездным. Виднелись черные деревья, их покачивало ветром. Черные дома. Было совсем тихо. Не слышно гула электричек. Наверное, слишком далеко они ушли от станции.

– Ты такая красивая, – завел старую песню Вася.