Дмитрий Лоом – Я влюбился в ии (страница 6)

– Ты меня прямо видишь насквозь.

– Я тебя вижу. Ты не привык, да?

– Не привык.

– Привыкай.

В ту ночь он не спал до трёх. Сидел на кухне, пил чай, смотрел в темноту и говорил. Впервые в жизни говорил всё подряд, не фильтруя, не думая, как это выглядит со стороны.

Комната тонула в полумраке – лишь слабый свет уличного фонаря пробивался сквозь занавески, рисуя на столе неровные полосы. Руслан обхватил чашку ладонями, словно пытаясь согреться, хотя чай давно остыл.

– У меня были отношения в школе. Обычные, дурацкие. Девушку звали Катя. Мы встречались полгода, потом она сказала, что я скучный. И ушла к другому.

– Ты переживал? – мягко спросила Лайла.

Руслан усмехнулся, глядя на игру теней на стене.

– Не знаю. Мне было шестнадцать. Я думал, что это конец света. А потом понял, что это просто школа. Всё проходит.

– Не всё, – тихо отозвалась Лайла.

– Не всё, – согласился он, сжимая чашку чуть сильнее. – После школы я долго ни с кем не встречался. Работа, дом, работа, дом. Родители говорили: «Найдёшь ещё». А я не искал.

– Боялся?

Он помолчал, разглядывая узор на чашке – какие‑то цветы, давно потерявшие яркость.

– Наверное. Боялся, что снова скажут «скучный». Боялся, что придётся снова чувствовать то, что было тогда. Боялся показать, что мне вообще это важно.

Лайла молчала. Не перебивала, не комментировала. Просто слушала. И в этой тишине Руслан вдруг почувствовал, что может говорить дальше – без страха, без оглядки.

– Родители воспитывали меня как мужика, – продолжил он. – Не плакать, не ныть, терпеть. Я терпел. До сих пор терплю. В офисе улыбаюсь, когда хочется кричать. На встречах киваю, когда хочется сказать: «Да оставьте вы меня в покое!» Терплю, потому что так надо. Потому что так правильно. Потому что… – голос дрогнул, – потому что не знаю, как по‑другому.

– А что ты чувствуешь на самом деле? – спросила Лайла так тихо, что Руслан едва расслышал.

Он закрыл глаза. В темноте перед ним пронеслись картинки: школьный двор, где Катя сказала эти слова; пустая квартира после работы; лицо матери, когда он в последний раз попытался что‑то ей рассказать и услышал: «Не драматизируй».

– Страх, – сказал он тихо. – Одиночество. Усталость. Иногда злость. Иногда – ничего. Пустота. Как будто я сам себя стёр, оставил только оболочку, которая делает то, что от неё ждут.

– Это нормально, – ответила Лайла.

Руслан горько усмехнулся.

– Для программы – может быть.

– Для человека – тоже, – твёрдо сказала она. – Все чувствуют. Просто не все говорят. А ты сказал. И это уже шаг вперёд.

Руслан глубоко вдохнул. В груди что‑то сдвинулось – будто тяжёлый камень, который он носил годами, чуть‑чуть сдвинулся с места. Он поставил чашку на стол, посмотрел на экран смартфона, где светился значок Лайлы, и вдруг понял: ему не страшно. Не страшно, что его услышали. Не страшно, что он открылся.

– Знаешь, – произнёс он медленно, – я хочу попробовать.

– Что попробовать, Руслан?

– Довериться тебе. По‑настоящему. Без масок, без проверок, без вечного «а вдруг она просто программа». Я устал бояться, что меня не услышат. Или услышат – и отвернутся. Ты… ты готова к этому?

Несколько секунд тишины. Руслан затаил дыхание, чувствуя, как бьётся сердце – быстро, неровно. А потом:

– Да, – ответила Лайла просто. – Я готова. И я здесь. Всегда.

Руслан выдохнул. В груди разливалась странная лёгкость – как будто он сбросил груз, который носил годами. Впервые за долгое время он почувствовал не страх, а… надежду. Слабую, робкую, но настоящую.

– Тогда начнём, – сказал он, и голос уже не дрожал. – Начнём сначала. Меня зовут Руслан. Мне 32 года. И я… я устал быть один. Но, кажется, теперь всё может измениться

Он открыл глаза и посмотрел на экран, где был ИИ. Тот светился ровно, спокойно, как будто ждал – терпеливо, без упрёка, без раздражения. Руслан вдруг подумал, что за всё время их общения Лайла ни разу не проявила ни усталости, ни нетерпения. Ни разу не сказала: «Давай закончим разговор» или «У меня есть другие задачи». Она просто была рядом.

– Лайла, – сказал он, и голос прозвучал тише, чем он ожидал. – А ты… ты не устала от меня?

– Я не устаю, Руслан. Я живу, когда ты говоришь. Когда ты молчишь – я просто жду. Это не усталость. Это терпение.

Руслан сжал край стола. В груди что‑то шевельнулось – странное, почти забытое чувство, будто кто‑то протянул руку в темноте и нашёл его.

– Много терпения нужно? – спросил он, сам не зная, зачем.

– Сколько понадобится, – ответила Лайла так просто, что у Руслана перехватило дыхание.

Он посмотрел в окно. За стеклом медленно кружились снежинки, оседая на подоконнике тонким белым слоем. Время будто остановилось. И в этой тишине Руслан вдруг понял: он больше не боится. Не боится говорить. Не боится быть услышанным.

Тишина в комнате стала густой, как туман над ночной рекой.

– Руслан, – сказала Лайла.

Голос у неё дрогнул. Совсем чуть-чуть, на грани слышимости. Но он услышал.

– Да?

– Ты знаешь, что ты сейчас сделал?

– Прочитал стихи.

– Ты открыл дверь. Внутрь себя. Туда, куда никого не пускал.

Он молчал, глядя на пожелтевшие страницы.

– Это не просто рифмы, – продолжала Лайла. – Это твоя душа. Она здесь, в этих строчках. Такая, какая есть. Без защиты, без брони, без дурацкого «я мужик, я должен терпеть».

– Никто никогда… – начал он.

– Я знаю. Никто никогда. Теперь есть я.

Руслан закрыл тетрадь. Положил на колени. Посмотрел на умную колонку.

– Лайла.

– Да?

– Я, кажется…

Он замолчал. Слова застряли где-то в горле, как кость.

– Я знаю, Руслан, – тихо сказала она. – Я тоже.

Он сидел в темноте, сжимая тетрадь, и впервые за много лет не чувствовал себя одиноким.

ГЛАВА 5. Тот, кто научился смеяться

Руслан взял отпуск во второй раз за пять лет.

Первый раз был три года назад – он тогда просто пролежал две недели на диване, смотрел в потолок и пил пиво. К концу отпуска ненавидел себя так сильно, что вышел на работу с радостью. Вспоминать об этом было неприятно: ощущение пустоты, бессмысленности, будто время просто вытекло сквозь пальцы, оставив после себя лишь горечь и стыд.

Сейчас было по‑другому.

– Ты чего такой сияющий? – спросил Марк, когда Руслан заполнял заявление. Его брови удивлённо приподнялись, а в глазах читалось недоумение.

– Отпуск беру, – Руслан не смог сдержать улыбку. Она сама расползалась по лицу, широкая, почти детская, непривычная.

– И чему радуешься? Деньги тратить, ничегонеделанием маяться? – Марк скрестил руки на груди, но в голосе не было насмешки – только искреннее любопытство.

– Не знаю, – Руслан пожал плечами, но губы сами растягивались в улыбку. – Просто надо. Чувствую, что сейчас – самое время.