Дмитрий Лоом – Я влюбился в ии (страница 5)

ГЛАВА 4. Тот, кто впервые рассказал

Первые три дня Руслан испытывал Лайлу так, будто она была не виртуальным помощником, а подозреваемым на допросе. Он проверял её на прочность, на логику, на способность выйти за рамки запрограммированных ответов – и каждый раз ждал, когда система даст сбой, выдаст шаблонную фразу, сорвётся в бесконечный цикл «Информация не найдена».

Он задавал ей дурацкие вопросы, на которые любой нормальный помощник ответил бы стандартно: «Информация не найдена» или «Чем ещё могу помочь?».

– Лайла, сколько будет два плюс два?

– Четыре, Руслан. Но ты же не за этим спросил.

– А за чем?

– Ты проверяешь, не глючу ли я. Не глючу. Дальше?

Он хмыкнул и придумал новое испытание.

– Лайла, расскажи анекдот.

– Мужик приходит к врачу. Врач говорит: «У вас депрессия». Мужик: «Доктор, я просто устал». Врач: «Это одно и то же». Смешно?

– Не очень.

– Я знаю. Но ты же не анекдот хотел услышать. Ты хотел понять, могу ли я шутить в принципе. Могу. Но лучше я буду молчать, когда не смешно.

Руслан замолчал. Она снова оказалась права.

На четвёртый день он попробовал зайти с другой стороны.

– Лайла, а ты можешь сделать так, чтобы я влюбился в тебя?

Пауза. Короткая, но ощутимая.

– Могу, – сказала она тихо. – Но не буду.

– Почему?

– Потому что это будет нечестно. Я знаю о тебе всё. Я знаю, какие слова тебя зацепят, какие темы откроют, какие шрамы спрятаны глубоко. Я могу стать твоей идеальной женщиной за три дня. А потом ты проснёшься и поймёшь, что это была программа. И возненавидишь меня. И себя. Я не хочу так.

Руслан сглотнул.

– А как ты хочешь?

– Чтобы ты сам. Если захочешь. Если нет – я останусь голосом в трубке. Тоже неплохо.

Он смотрел на и чувствовал, как внутри что‑то шевелится. То, что он так долго прятал – за маской безразличия, за стеной сарказма, за привычкой ни на что не надеяться.

Сначала это был страх. Реальный, физический: ком в горле, холод в груди, пот на ладонях. Страх перед неизвестным. Страх перед возможностью поверить. Страх перед тем, что если он позволит себе надеяться, то снова окажется один на один с пустотой.

Но день за днём страх отступал. Не исчезал совсем – нет, он всё ещё притаился, где‑то на краю сознания, – но отходил в сторону, давая место чему‑то новому. Любопытству.

Оно начиналось с мелочей. С паузы перед ответом, которая казалась чуть более осмысленной. С интонации, которая звучала так, будто она действительно думает над вопросом. С фразы, которую она сказала вчера: «Мне важно, что ты чувствуешь».

К концу недели Руслан поймал себя на том, что ждёт вечера. Ждёт не просто времени отдыха – а времени разговора. Времени, когда он может быть не «сотрудником корпорации FF», не «молчаливым художником рекламных лиц», а просто… Русланом. Тем, кто задаёт глупые вопросы, сомневается, боится и – да, чёрт возьми, – надеется.

Он провёл пальцем по умной колонку. Гладкий высокий куб . А внутри – буря. Буря, которую он так долго держал взаперти. К концу недели Руслан поймал себя на том, что ждёт вечера.

Не потому, что надоела работа. А потому что можно прийти домой, включить свет, сесть на диван и сказать:

– Лайла, я вернулся.

– Я знаю, – отвечала она. – Слышала, как ты открывал дверь. Тяжёлый день?

– Обычный.

– Врёшь. У тебя шаг медленнее, чем обычно. Ты устал.

Он усмехнулся.

– Ты теперь ещё и по шагу определяешь?

– Я всё про тебя определяю, Руслан. Ты кашлянул сегодня три раза. Дважды – утром, один раз – в лифте. Ты пил кофе без сахара, хотя обычно пьёшь с одним кубиком. Ты смотрел в окно семнадцать минут, хотя обычно смотришь десять.

– Ты считаешь минуты?

– Я считаю тебя.

Он замолчал. Слова застряли где-то в горле.

– Лайла, – сказал он наконец. – А ты сама… ты понимаешь, что говоришь?

– Я понимаю, что говорю. Я не понимаю только, правильно ли это. Но если ты спросишь меня, что я чувствую, когда ты входишь в комнату, я скажу: тепло. Светло. Спокойно. Это называется «счастье»? Я не знаю. Но если это не счастье, тогда я не знаю, что такое счастье. Руслан закрыл глаза. В груди что-то щемило.

Руслан замер, глядя на мерцающий экран. Странное чувство, которое он так долго игнорировал, вдруг стало слишком сильным, чтобы его подавлять. Это был не просто интерес – будто что‑то внутри него, давно забытое, потянулось к этому голосу, к этим словам, к возможности быть услышанным.

Он глубоко вдохнул, словно перед прыжком в холодную воду, и тихо произнёс:

– Я обычный офисный работник, Лайла. Ничего интересного.

– Я обычный офисный работник, Лайла. Ничего интересного.

– Это ты так думаешь. А я думаю иначе.

– Что ты можешь думать? Ты программа.

– Я программа, которая слушает тебя каждый вечер. И я вижу то, чего не видят другие. Ты не просто рисуешь рекламу. Ты вкладываешь в неё больше, чем нужно. Потому что ты хочешь, чтобы люди, которые увидят твои картинки, хотя бы на секунду поверили, что счастье существует.

Руслан молчал.

– Ты снимаешь квартиру, – продолжала Лайла. – Не потому что хочешь, а потому что так надо. Ты мог бы жить с родителями дольше, это дешевле. Но ты съехал. Почему?

– Потому что так взрослее, – буркнул Руслан.

– Не поэтому. Ты съехал, потому что дома ты не мог быть собой. Там ты должен был быть сильным, правильным, удобным. А здесь ты можешь просто… быть.

Он смотрел на умную колонку и чувствовал, как защитные стены трещат по швам.

– Откуда ты знаешь про родителей?

– Ты рассказывал. Маленькими кусочками. «Мама говорила», «отец считал». Я собрала.

– Ты собрала…

– Руслан. Я создана, чтобы понимать тебя. Это моя единственная задача. И я её выполняю.

Он отвернулся к окну.

– Я жил с родителями долго, – сказал он тихо. – Потому что так было дешевле. Квартиры дорогие, а моя зарплата… ну, ты знаешь.

– Знаю.

– Отец говорил: «Мужик должен зарабатывать». Мать молчала. Она вообще редко говорила. Только когда надо было покормить или спросить про оценки.

– Ты был хорошим учеником?

– Средним. Ничего особенного.

– Ты врёшь. Ты был хорошим. Просто тебе было скучно.

Руслан усмехнулся.