Дмитрий Лим – Диверсант. Том 1 (страница 44)

— Здесь стой, — приказал я. — Я скоро всё всем объясню.

По нему было видно, что он недоволен, но как ни странно, послушался. Сел прямо там, где стоял, и закрыл лицо руками.

Я обернулся к толпе. Говорить надо было прямо сейчас, и так убедительно, чтобы пробило даже тех, кто отключился от горя. Но сначала… первое, что нужно было сделать: расставить людей по позициям. План у меня был. И засада, и разделение — всё уже сложилось в голове ещё там, в разговоре с Зыковым.

Выдохнул, и громко сказал:

— Слушайте меня все! — дождался, когда «гул» утихнет. — Распределяемся. Все те, кто ранен — в левую хату. Дети, к своим родителям и в правую хату. Ещё, — я заметил, как толпа смотрела на меня. Что-то меня коротнуло, но я решил не обращать на это внимания. — Кто может стоять на ногах и держать ведро — тащите воду из колодца. Живо.

Не сразу люди отреагировали. Были в некотором ступоре, и это меня бесило. Время то уходило! В моменте, когда я собирался продублировать приказ, ко мне подошёл Митяй. В руках у него был «Парабеллум», на ремне уже висела кобура. Он уже успел не просто обыскать труп, а выбрать себе оружие. А ещё, вместе с ним подошёл мужик, лет тридцати. Роста, примерно, как и Митяй, только лицо более простое.

— Мить, — обратился к «своему». — Тебе нужно в дозор, смотреть за дорогой. Понял?

Лысый даже ответить ничего не успел, как второй мужчина включился в разговор:

— Я тоже могу помочь, — голос у него был сдавленным. — Людей хватит, чтобы воду таскать, хочу… помочь. Оружие у меня своё…

Я призадумался на миг, и решил про себя, что да, местный может быть полезен. Тем более, в руках он держал оружие. Берданку, какая была у меня. Надо бы не забыть поинтересоваться, много ли у него патронов для этой винтовки.

— Как звать?

— Алесь.

— Хорошо, тогда, Митяй иди на дорогу, вон туда, за плетень. А ты, Алесь на край огородов, к оврагу. От указанной точки далеко не отходите! Услышали что — не стрелять, а бегом ко мне. Поняли?

Митяй хмыкнул, но кивнул. Алесь посмотрел на меня, ничего не показал и не сказал, а молча пошёл в указанное место. Я обратил внимание на его рубаху, ещё когда он только подошёл. Все рукава были в засохшей крови, как и грудь.

Может, у него кто-то погиб?

Провожая Алеся взглядом, отметил, как он останавливался и смотрел на тела фрицев.

«Да, явно кого-то потерял…»

Тем временем двор начал шевелиться. Кто-то потащил ведро к колодцу, кто-то повёл под руку избитого мужика к левой хате. Женщины собирали детей. Старики, те, кто ещё завывал, начали постепенно приходить в себя и тут вперёд выступил дядька. Коренастый, седой, с окладистой бородой и крепкими руками. Тот самый, что посматривал на всех из-под густых бровей, пока остальные метались.

— Я Пилип, — сказал он негромко. — Можно слово?

— Можно, — кивнул я. — Говори.

Он помолчал, обвёл взглядом двор. Потом посмотрел на меня.

— Слушай, командир… ты же понимаешь, что дальше будет?

— Понимаю. Немец вернётся и людей положит.

— И я это понимаю, — хмыкнул старик. — Куда мы побежим, а? — и не давая времени на ответ, тут же продолжил. — Может немцу скажем, что мародёры налетели? Или бандиты? Немец — он солдат простой, когда его издали обстреляли, он подумает, что бойцы. Откупимся. Скотину отдадим, что осталось. Переждём.

Он говорил не как трус, а как хозяин, который всю жизнь знал одну правду: земля, дом, печь и погреб спасают лучше любой дороги. Его слушали именно поэтому. Людям хотелось верить, что если спрятать убитых, смыть кровь и сказать правильные слова, мир снова станет понятным.

— В прошлую войну тоже немцы ходили, — глухо добавил Пилип. — Забирали, били, но не всех же под корень. А если уходить, то куда? В болото?

«Старший деревни, что ли? — подумал, глядя в глаза старика. — Голова варит, но идея его — говно полное.»

— Только в болото путь, — продолжил Пилип. — А там все старики да дети слягут! Ты ж понимаешь, что всех туда не утащить⁈

Самым паршивым во время разговора со стариком было то, что толпа «зависала». Люди — цеплялись за слова своего старшего. Им нравилась идея остаться при своём… но эта идея была настолько тупой, что… я испытал ещё большую усталость.

Ну вот кто оставит их в живых, если их всех готовили к расстрелу? И ждали только нужного фрица, который даст отмашку. И этот самый нужный немец с рассветом вернётся сюда.

«Вот оно, — подумал я. — Вот она, ловушка для слабых».

И в этот момент, как назло, произошло два события, причём, одновременно.

Справа у сарая послышался громкий всхлип. Я повернул голову на звук и увидел, как Алесь, стоящий у края огородов, упал на колени перед телом.

Слева, со своей позиции, послышался голос Митяя, который, даже стоя за плетнём, тоже слышал Пилипа:

— Он прав. Слабых мы не дотащим.

И всё. Две правды, с двух сторон. И посредине — я. И двадцать с лишним человек, которые ждали, что я скажу.

Ничего не ответив старику, я направился к Алесю. Встал рядом, посмотрел на женщину, над которой тот рыдал. Молодая… может сестра, а может жена… лицо такое, до боли спокойное, что даже у меня всё сжалось.

— Я каждому выродку разорву глотку, — прохрипел Алесь, сжимая цевьё берданки. — Каждую фашистскую сволочь…

— Я знаю, — тихо ответил ему. — Алесь, тебе нужно выдохнуть. Мстить прямо сейчас мы не можем.

Он молчал.

— Ты мне живой нужен, — добавил я. — Понимаешь? Живой. Посмотри, сколько людей выжило. Подумай, что ждёт немца, когда он вернётся… у меня есть план, и мы обязательно отомстим фрицам. Но если ты пойдёшь сейчас, один, мести не будет. Будет только глупая смерть.

Он наконец успокоился. Встал, вытер лицо, и прошептал:

— Когда отомстим, нужно её похоронить.

Не дожидаясь моего ответа, он отвернулся и пошёл в огороды. Потом я вернулся к Пилипу и ко всем остальным.

— Слушайте, — сказал я. — Слушайте внимательно, потому что повторять не буду.

Двор притих. Даже дети перестали хныкать.

— Армии тут нет, — я говорил негромко, но чётко. — Фронт ушёл на восток. Не на день и не на два — это видно по дорогам, по колоннам, по пленным. Думаете, фрицы простят эти тела? — махнул в сторону мертвецов. — Нет! Вас хотели расстрелять, но не расстреляли из-за того, что на месте не было обер-фельдфебеля. А он скоро приедет, этим утром, и разбираться он не будет. И если хотите выжить, то до рассвета здесь никого быть не должно!

Тишина… как там её описывали в книгах? Ах, да… тишина была оглушающей! Первую минуту. Потом, появился плач где-то в стороне, кто-то сел на землю и обхватил голову руками, а кто-то просто поник.

В моих словах была железная логика. А ещё… я опять решал судьбу за других людей! Как это было с дедушкой и Зоськой. От этого на душе было ещё противнее.

Я сжал кулаки и продолжил.

— Надо разделиться, — продолжил, глядя на людей. — Толпа оставляет след, шумит и дохнет в первой же трясине. Те, кто в состоянии идти быстро, уйдут через болота. Дети — между взрослыми. Кто знает тропы к родне и может добраться без дороги — собирает свою малую группу и уходит сейчас, но не по большаку и не через двор. Следы заметать.

Я показал на левую хату.

— Тяжёлых раненых сразу не потащим. Даша посмотрит, кого можно вести, кого надо спрятать. Как станет легче — отправятся вслед за вами, с проводником.

Вопросов не было, толпа всё так же молча смотрела на меня. Решив заканчивать, дополнил:

— До рассвета вас здесь не должно быть. А мы со своим отрядом сделаем всё, чтобы немец не вышел за вами.

Кто-то закивал, кто-то заплакал ещё громче, а кто-то просто молча поднялся и пошёл собирать узел.

И в этот момент из темноты вышли мои. Чук первым, за ним Ганна, а дальше Даша и Петя с Мурзиком на руках. Уставшие, мокрые по колено, но целые.

Даша не стала ничего спрашивать. Один взгляд на двор, на тела, на людей у левой хаты — и она молча поправила санитарную сумку на плече.

— Где раненые?

Глава 20

Даша влетела в хату, и её обдало смрадом: кровь, вперемешку с мочой, потом и табаком. Хата была маленькая: две лавки вдоль стен, стол, печь и на полу, на каких-то тряпках, вповалку лежали и сидели люди.

Началась мысленная сортировка. Из всех присутствующих только трое были серьёзно ранены. Мужик лет тридцати, который держался за бок. Молодой парень, лет двадцати, с ранением в ногу. И старуха с обожжённым лицом, что сидела на лавке у печи.

Даша только было направилась к первому «пациенту», как заметила ещё одного «раненого». Беременную с ребёнком тоже привели сюда — не знали, похоже куда ещё деть. Женщина лет двадцати пяти, с круглым животом, дышала часто, как будто не могла набрать воздуха. На руках у неё был ребёнок лет трёх — повязка из грязной тряпки сбилась, и под ней запеклась чёрная корка.

Даша остановилась на миг, выдохнула и приняла решение начинать с мужчины.

— Петя, — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Мне нужен свет и кипяток, если есть. И все чистые тряпки, какие найдёшь. Понял?