Дмитрий Лим – Диверсант. Том 1 (страница 43)

— Митяй! — рявкнул я, стреляя в следующего немца. Пуля ушла куда-то в сторону, я промахнулся — нервы сдали. Моментально перезарядил мосинку. Но вот Зыков не промазал, прикрыл. — Нам нужны живые! Для допроса! Держи себя в руках!

Лысый обернулся. Его лицо было перемазано чужой кровью.

— Живые? — процедил он, тяжело дыша. — Они там наших живыми не брали!

Я хотел ответить. Даже шагнул к нему. Но справа дёрнулся ещё один силуэт, и пришлось снова вскидывать винтовку. Не сейчас. Потом. Только это «потом» уже встало внутри жёсткой зарубкой: Митяя нельзя оставлять одного ни с пленными, ни с едой, ни с безоружными людьми. Полезный. Смелый. И опасный, как граната без чеки.

Бой был выигран, двор усеян телами. Меня мутило от запаха крови и от пережитого напряжения…

— Проверить дворы! — голос у меня сорвался на хрип, и я прокашлялся, чтобы говорить громче. — Проверить каждый угол! Если кто-то прячется — берём живым!

Сидоров молча кивнул и двинулся к дальнему сараю, держа автомат наготове. Сколько у него ещё оставалось патронов? Я не знал. Ганна пошла в другую сторону, я не видел её лица, но видел, что её трясло. Она постоянно тормозилась и встряхивала головой. Митяй… а я даже не видел, в какой дом он зашёл…

Следующие минуты были как в тумане. Меня отпускал адреналин, возвращалось лихорадочное состояние. И я очнулся только тогда, когда вернулся Зыков.

— Чисто, — коротко доложил он. — Пулемёт наш.

Я кивнул, не находя слов. Снова обвёл взглядом двор.

«Ещё не конец, — подумал я, застёгивая воротник телогрейки, от которой пахло болотом, кровью и дымом. — Самое сложное впереди».

Уже после зачистки стало ясно: немцев было не десять, как мне показалось в разведке, а тринадцать. Один ещё дышал. Лёва сидел у плетня, вцепившись пальцами в землю; его трясло так, что разбитые очки дрожали на переносице. Но когда раненый немец захрипел, студент всё-таки поднял голову и перевёл обрывки: они ждали обер-фельдфебеля; без него расстрел не начинали, но приказ был понятен заранее.

Через минуту немец дёрнулся, выдохнул и затих. Добивать было уже некого.

Я направился к сараю, куда, как я видел до этого, сгоняли людей. Велев Зыкову включить фары Опеля, осмотрел двери. На них был здоровенный ржавый замок. Бить такой прикладом было нецелесообразно. Решение пришло само собой:

— Отойдите от двери! — крикнул я, что было сил. — Всем отойти!

С другой стороны донесся шёпот, всхлипы. Зыков подошёл сбоку, прицелился и выстрелил в замок. Тот разлетелся на куски, и… мы открыли дверь.

Из сарая пахнуло такой смесью запахов, что меня едва не вывернуло. Моча, немытые тела, кровь. И там стояли люди, сбившись в плотную массу, ослепленные светом немецкого грузовика. Там были женщины, старики, дети… мужики, с разбитыми лицами…

Кто-то в толпе вскрикнул, кто-то попытался отодвинуться вглубь, скрываясь от света.

— Выходим по одному! — громко приказал я. — Сначала дети и раненые! Держаться вместе! Кто побежит — остановлю! Здесь оставаться нельзя, придут другие и сожгут хутор! Вопросы потом!

Толпа не сдвинулась ни на шаг вперёд. Люди боялись нас, не могли поверить, что их освободили… и мой следующий крик, мол, выходим, не принёс никаких плодов. Но тут на помощь пришла Ганна. Она протиснулась мимо меня в дверной проём, в эту вонь и заговорила! Её говор был местный, белорусский… и этого хватило!

— Мы свои… — сказала она. — Мы пришли спасти вас! Немца здесь нет! Пожалуйста, пойдёмте! Тут нельзя оставаться!

Толпа ожила. Люди выходили, спотыкаясь о порог, жмурясь от света фар немецкого грузовика. Кто-то шёл сам, кого-то тащили под руки. Мальчишка лет пяти цеплялся за тряпичную куклу без головы и не плакал — только открывал рот, как рыба. Старуха никак не могла разжать пальцы, которыми, видно, держалась за чужую руку в темноте. Избитый мужик сделал два шага и осел на колени, оставляя на земле тёмную полосу крови.

Среди них был старик, который остановился напротив меня, посмотрел в моё лицо и вдруг склонил голову:

— Командир… спасибо.

Спасибо резануло хуже ругани. Спасибо — за что? За то, что мы отсрочили им смерть на несколько часов? За то, что теперь я должен провести их через болото, где половина свалится ещё до рассвета?

Я не успел ничего ответить. Времени просто не было.

— Дальше! — крикнул я, махнув рукой. — Не останавливаться! Выходим!

Когда из сарая вышел последний, Ганна обернулась ко мне и сказала:

— Всё. Что дальше делаем?

Я кивнул. И тут же обернулся к Зыкову:

— Старшина, как ты думаешь, сколько времени у нас есть, пока не подтянутся остальные? Если фриц не соврал, конечно.

Зыков сплюнул, глянул на небо, потом на тела немцев, разбросанные по двору, и прикинул:

— До рассвета часов пять. Может, больше. Но если здесь рядом есть пост, то стрельбу слышали.

Пять часов, может больше, может меньше, для того, чтобы увести два десятка измученных людей через болото… этого было ничтожно мало.

Я смотрел на этих людей — на их дрожащие плечи, на детей, которые цеплялись за юбки матерей, на стариков, что едва держались на ногах, и понимал: я не смогу их прокормить. Даже если сейчас мы найдём в домах хоть какой-то запас, это на пару дней, не больше. Но это одна проблема.

Другая: увести всех через болото… за пять часов — нереально. Кто-то обязательно отстанет, кто-то упадёт, кто-то просто не выдержит. И тогда погоня обернётся бойней.

А погоня будет. Обер-фельдфебель вернётся. И не один. Приедет с подкреплением, с грузовиками, возможно с собаками. И найдёт здесь не пустой хутор, а следы боя, тела своих солдат и поймёт, куда мы пошли.

«Значит, надо встретить их», — пронеслось в голове.

Я вновь обратился к Зыкову, тот в свою очередь смотрел на пулемёт, думая о своём.

— Старшина, — тихо позвал я, и когда тот повернулся, продолжил. — Иди сюда. Надо подумать.

Он подошёл, вопросительно уставился на меня.

— Чего? Думаешь, что немец придёт? — спросил он, не тратя слов.

— Обязательно. Если тот фриц не соврал, то гости должны приехать к рассвету. И если они увидят, что тут произошло… пойдут по следу. Мы спасли этих жителей от расстрела, но погоня…

Зыков вновь сплюнул, глянул на MG, потом на разбросанные по двору тела немцев.

— Значит, надо сделать так, чтобы они не поняли, куда мы ушли. Но я не думаю, что получится. Нужно дать бой.

— Вот именно, — кивнул я. — Пособираем всё с трупов, и повернём их же оружие против них.

Идея сложилась в голове мгновенно: оставить на хуторе засаду, замаскировать следы, спрятать тела, переодеть своих в немецкую форму и устроить врагу такую встречу, что среди них живых не останется. Это даст шанс остальным.

Я стоял у крыльца, опираясь на приклад винтовки, и пытался собраться с мыслями. Первым делом нужно было послать гонца в Выселки, чтобы сюда пришли Петя и Даша.

— Сидоров! — позвал я. — Гена, сюда.

Гена подошёл молча, на ходу меняя магазин в МР-40, похоже наш первый конфликт на болоте кое-чему его научил.

— Найди Ганну, чтобы она привела Дашу и Петю.

— Я и сам могу, — начал было Сидоров, но я тут же перебил его.

— Она дорогу до Выселок знает куда лучше, чем мы. Передай ей, чтобы Петя тащил всё, что у нас есть, а Даша — всё санитарное.

Сидоров кивнул и уже было начал выискивать Ганну глазами, как из толпы освобождённых вынырнул парнишка лет шестнадцати. Щуплый, вихрастый, с разбитой губой и желанием помочь.

— Можно я с ней схожу? — выпалил он. — Я тут каждую кочку знаю. Помогу в темноте!

Я рассмотрел его повнимательнее, задумался. И решил, что парень там пригодится. Поможет Пете и Даше.

— Как звать? Местный?

— Да! Я Чук!

— Чук… — кивнул я. — Ладно, Чук. Ганна знает дорогу до наших Выселок. А ты поведёшь её здесь, по хуторским кочкам. Ген, Ганне всё объясни, пускай мальчишка поможет.

Сидоров снова кивнул и пошёл искать Ганну, Чук метнулся за ним. А двор меж тем жил своей, отдельной от меня жизнью. И эта жизнь расползалась, как масляное пятно.

Кто-то из баб уже тянул к колодцу ведро. Кто-то, наоборот, рвался бежать, прямо сейчас, в ночь, без ничего, в одной рубахе. Я поймал за рукав мужика, который метнулся было к плетню:

— Стоять. Куда?

— В лес… — он смотрел сквозь меня. — Там немцы вернутся…

— Вернутся, — согласился я. — И обязательно найдут тебя. Как ты думаешь, что ты сможешь на болотах, один, без еды и оружия?

Было видно, что мужик замялся, но всё равно поглядывал в ту сторону, куда хотел мотануть.