Дмитрий Лим – Диверсант. Том 1 (страница 38)

— Опусти винтовку, — сухо велел я Ганне. — Свои, — затем повернулся к Даше. — Ты почему орёшь? Тебя за метров двадцать слышно!

— Я не… — замялась девушка, но больше ничего не сказала.

Ганна тем временем как-то не спешила опускать оружие, хотя ствол всё же отвела.

— Свои? — переспросила она с явным недоверием.

— Свои, — ответил я, проходя мимо и тяжело опускаясь на мох возле старого кострища. — На восток дороги нет. Там немцы. Техника. Да ещё и наших пленных гонят.

Даша охнула, прикрыв рот ладонью. Петька растерянно переводил взгляд. Ганна горестно вздохнула, накинула ремень винтовки на плечо и отошла к костру.

Зыков со своими людьми уселся на краю поляны. Лысый тут же достал свой нож и начал ковырять землю. Студент сидел, обхватив колени, и раскачивался взад-вперёд.

Теперь в нашей команде, если её так можно было назвать, было восемь человек. Восемь голодных, злых и даже отчаявшихся людей.

Я оглядел их всех. Ганна, Даша, Петька, Гена, Зыков, Лысый, Студент. И я. Разношёрстная, больная стая.

«Семь человек, — себя я даже не считал. — Семь ртов. Две мосинки, пара маузеров, берданка без патронов, два трофейных автомата, два вальтера, один ТТ, три ножа, пара гранат… и ни крошки еды сверх того, что у нас было. А значит, еды хватит на один день. Если сильно экономить. А завтра мы все будем злее собак».

Зыков сидел напротив меня, в двух метрах, смотрел на меня исподлобья и о чём-то думал. Проблема с едой — да, конечно, она была. Но вот этот самый старшина был куда более глобальной… штучкой.

Он привык командовать, привык, что его слушают, потому что у него есть право приказывать. Правда, сейчас он не спорил и не пытался «прогнуть» меня, но…

Зыков рано или поздно начнёт гнуть свою линию. Обязательно начнёт, и я прекрасно понимал, что должен воспользоваться временем, пока он молчит. Мне нужно что-то предложить этим людям: показать дорогу, найти еду, найти дом…

И ещё… да, несомненно, начнётся делёжка власти. Что мне делать в этом случае? Тупо тянуть на себя одеяло? Я ведь даже не красноармеец…

Перевёл взгляд на Лысого. Тот водил ножом по земле, рисуя что-то. Но, словно почуяв мой взгляд, поднял голову. И тут же, без перехода, выдал то, чего я, в общем-то, ждал:

— Слышь, командир. Ствол мне дай, — он воткнул нож в мох, кивнул на сваленное у кострища железо: — У вас вон сколько. Я что, с этой ковырялкой воевать буду? Боец я или кто?

— Где твоё оружие, боец?

Митяй прищурился. Не ожидал вопроса. На секунду взгляд у него дёрнулся в сторону Зыкова, будто тот должен был ответить за него.

— Ствольную коробку пулей разбило, — буркнул он наконец. — Когда отходили. Немцы накрыли, а потом уже не до железа было.

— Понятно, — кивнул, слабо веря правдивости его слов.

Все притихли. Я почувствовал, как Зыков, сидевший в двух метрах, перестал глядеть в землю и медленно перевёл взгляд на меня. Ждал. Это был его боец, и сейчас они меня прощупывали. Дашь ствол по первому требованию — значит, любой может подойти и потребовать всё что угодно. Откажешь грубо — только усугубишь ситуацию и помешаешь сплочению.

— Давай с тобой посчитаем. Мосинки — патронов кот наплакал, по обойме на ствол. Берданка пустая, к ней вообще ничего нет. Маузеры — по три обоймы на каждого, и те я под бой берегу, — я выдержал паузу и посмотрел ему прямо в глаза. — Автомат заряженным в чужие руки не дам. Не потому, что ты плохой, я просто тебя в деле ещё не видел. Нож при тебе есть. Понадобится ствол — получишь. Перед боем.

Митяй ощерился, желваки заходили.

— А если фриц сейчас из кустов?

— Если фриц сейчас из кустов, — ровно ответил я, — то первыми его увидим я или Гена. И тут же его положим. А секундой позже суну тебе заряженный ствол быстрее, чем ты «мама» сказать успеешь.

Он смотрел на меня ещё пару секунд: прикидывал, продавить или отступить. Потом сплюнул, выдернул нож из мха и вернулся к своему ковырянию.

— Ну-ну, — буркнул он. — Командир.

Но спорить дальше не стал. И это было важнее слов. Зыков молча отвёл глаза обратно в землю. Возражать не стал. Значит, и его такой расклад устроил.

А вот студент всё ещё раскачивался. И я понимал: он был опасен своей непредсказуемостью. Зыков был старшим по званию среди всех присутствующих, но пока он сломался. Митяй слушал только силу. Лёва вообще едва держался на краю. Значит, мне нужно было дать каждому такую задачу, чтобы группа начала объединяться.

Молчание нарушил Митяй. Он отошёл к краю клина, сел на поваленное бревно и начал чистить штаны ножом, соскребая присохшую болотную грязь. Его взгляд зацепился за Мурзика.

— Откуда животинка? — Митяй сплюнул и встал. — С собой тащили?

Петя весь сжался, прижимая кота к груди.

— Это наш… это Мурзик, — пискнул он. — Хороший, добрый…

— Обуза, — отрезал Митяй. — Лишняя ответственность. Выкинуть бы к чёртовой матери! Лишний повод для волнения!

Защита пришла оттуда, откуда её не ждали. Вперёд шагнул Сидоров.

— Не тронь кота, — буркнул Гена. — Он свой. Ещё пригодится.

Митяй презрительно фыркнул:

— Куда пригодится? В суп?

— Подрастёт — будет крыс ловить, — спокойно ответил Сидоров. — Знаешь, что творится в окопах, а? Крысы, они похуже немца будут.

Зыков, слушавший этот диалог, только хмыкнул, но от комментариев воздержался.

Мурзик, словно поняв, что речь идёт о нём, вырвался из рук Пети, прыгнул на землю и, подняв хвост трубой, потопал к краю поляны. Его понесло в сторону Лёвы. Кот подошёл к нему, обнюхал грязный сапог и вдруг ткнулся носом Лёве в колено.

Лёва вздрогнул. Его раскачивание прекратилось. Медленно, очень медленно он опустил взгляд вниз. Кот снова ткнулся в него, начиная громко урчать.

Дрожащая, испачканная грязью рука студента потянулась к коту. Лёва коснулся пушистой головы. Мурзик не отстранился, а, наоборот, потёрся о пальцы.

И вдруг Лёву прорвало.

Сначала он просто часто-часто заморгал. Потом начала дрожать губа… и Лёва схватил кота обеими руками, прижал к себе и уткнулся лицом в шерсть. Он зарыдал: громко, навзрыд, захлёбываясь слезами и соплями.

«Отходняк, — подумал я. — Типичный отходняк человека, который слишком до хрена пережил за последнее время».

Я подозвал Петю жестом. Мальчишка нехотя оторвался от созерцания Лёвы и подошёл ко мне, стараясь не смотреть на Зыкова, который всё так же чистил винтовку.

— Петя, — я наклонился к его уху. — Слушай внимательно. Дело важное! Видишь вон того? — я еле заметно кивнул в сторону Митяя. — Следи за ним, но только незаметно, понял⁈

— А что он сделал? — испуганно прошептал Петя.

— Ещё ничего, но, как только заметишь что-то неладное, — сразу бегом ко мне. Ясно?

Петя быстро кивнул.

— Понял, Стас! А если Митяй… — Петя сглотнул. — Если он полезет драться?

— Никаких драк, — я оборвал его жёстко, глядя прямо в глаза. — Твоя задача — наблюдать и докладывать. Я разберусь. Повтори.

— Не лезть, смотреть, бежать к тебе, — как попугай, затараторил Петя.

— Молодец. Иди.

Мальчишка отошёл с видом полководца, получившего в подчинение армию. Он занял позицию у кустов, откуда открывался хороший обзор на Митяя, и делал вид, что просто перебирает травинки.

Я мысленно выдохнул. Одной проблемой меньше. По крайней мере, Петя теперь не будет хныкать. Следом ко мне подошла Даша, опустилась рядом и перебила все мысли.

— Стас, — прошептала она, наклонившись к самому уху. — Они опасные? Этот… Лысый. Он смотрит на Петю так…

— Они такие же, как мы, — так же тихо ответил я. — Голодные и напуганные. Который постарше — он старшина. Лысый — примерно мой ровесник, солдат. А вот Очкарик — то ли студент, то ли… не знаю, мы толком не общались.

— Но…

— Так, Даш, — я выдохнул. — Давай пока никаких «но»! Ладно? Отдохнём, и буду думать, куда идти дальше и что с ними делать. Они, как и мы, — люди.

Буду думать… да, определённо буду. Только не это основная проблема, а другая: как удержать этих людей. Когда голод заставит их попытаться взять силой то, что им нужно, мои слова не будут стоить ничего. Никакое оружие не спасёт от ножа в спину в темноте, если эти трое решат, что мы им больше не нужны. Или если решат, что наши ресурсы им нужнее.

Но не факт, что они так поступят. Далеко не факт.

Я смотрел на Зыкова, на Лысого, который всё глубже вгонял нож в мох, и понимал: лезть к ним сейчас — значит нарваться. У них внутри всё кипит, перегорает, и любой неосторожный вопрос может стать началом. Пока они не переварили случившееся, их нельзя трогать. Им нужно время, чтобы выдохнуть.

Пускай поварятся в своих мыслях хотя бы пару часов. А мне нужно придумать, кто я такой и почему здесь. Что Митяй, что старшина — красноармейцы. Возможно, даже дезертиры. А кем я мог быть в свои девятнадцать лет? Точнее, кем мог быть Стас в это время?