Дмитрий Лим – Диверсант. Том 1 (страница 14)
— Всё, обороны — нет. Моста — нет. Наши… наши отходят!
— Наши не могут…
— Чего не могут? — я аж скривился. — Коля, война началась! Линии обороны — нет! Армии в данный момент — нет! Понимаешь, что вообще творится в рядах красноармейцев прямо сейчас⁈ Но это только сейчас. Придёт время, и мы накажем фрица! Но сейчас…
Он молчал. В нём сейчас дрались его упрямство и понимание того, что я прав. И эту правду нужно было вбить поглубже, иначе Коля нас всех в могилу сведёт.
— Сейчас полная неразбериха, понимаешь⁈ — я не давал ему опомниться. — Тебя в темноте могут свои же пришить! Смекаешь, о чём я⁈ В упор! Примут либо за диверсанта, либо за кого похуже! А ещё не забывай: там фриц! Башку поднял, силуэт увидели, и всё — из тебя сыр с дырками сделают.
— Я должен…
— Должен, — отрезал я. — Как и я. И я готов. Но готовность умереть не значит, что надо лезть под пули по первому зову сердца. Родина требует не только крови, Коля. Она требует ума. Требует, чтобы мы били туда, где больно, а не туда, куда страшно. Ударить сейчас — значит просто сдохнуть. А нам нужно не сдохнуть, нам нужно победить. Переждём. Выберем момент. И ударим так, чтобы за нашу землю им пришлось платить по самой высокой цене. Понял меня? Не сейчас. Позже. Когда будет толк.
Николай понял. Несмотря на своё состояние, он понял. И прямо сейчас злобно смотрел на меня и со свистом втягивал воздух. Правду было тяжело принять, но он её принял.
— А что… предлагаешь? — выдавил он и тут же захлебнулся кашлем.
— Как и говорил: найдём укрытие, в идеале — у леса, дождёмся, когда рассветёт, и будем двигаться дальше.
— Утром будет поздно, — процедил он.
Да ё-моё… что я сейчас говорил, а⁈
— Уже поздно, Николай, — терпеливо начал разъяснять. — Я повторюсь, пожалуй: сейчас ничего не видно! Мы попадём либо под шальные пули немцев, либо под огонь своих же. Выбор, как ты понимаешь, только один: переждать!
Ему было тяжело принять мои слова, и даже не то чтобы мои слова, а что девятнадцатилетний пацан прав, а он нет. И всё же спустя минуту тишины — относительной, если не считать рокот пулемёта, — он коротко кивнул:
— Ладно. Твоя взяла.
Но вот когда я обратил внимание на то, как тяжело двигался лейтенант и что до этого он вообще еле-еле поднимался, понял одну истину: нужен ещё один человек. Чтобы смог держать оружие, когда мы потащим Колю.
Я шагнул к пролому в стене, чтобы осмотреться. Снаружи воняло гарью, слышались чьи-то крики, и тут краем глаза заметил движение у угла дома. Не резкое, мол, отсиживался, чтобы напасть, а такое, когда кто-то изо всех сил старался слиться с тенью, спрятаться от всех.
— Эй! — негромко окликнул я, делая шаг вперёд. — Выходи! Я тебя вижу!
Сначала не было никакой реакции, но стоило мне ещё раз окликнуть, как из темноты показался мальчишка. На вид ему было лет шестнадцать, не больше. Запуганный, бледный… в железнодорожной куртке и весь перемазанный мазутом.
Я аж обрадовался. Вот он, ещё один, который нужен! Правда, парнишка совсем юный, и спасение двоих превратилось в спасение троих… да и оружие он не сможет держать… пугливый больно, не дай бог пальнёт.
— Как тебя звать? — спросил я.
— П… П… Петя.
— Понял, я Стас, — я протянул ему руку. — Один?
Он не сразу ответил. Мальчишку очень сильно трясло. Он не спешил протянуть мне руку в ответ и смотрел на меня так, будто я враг.
— Один? — повторил я.
Он кивнул, потом сглотнул и выдавил:
— Да… сирота… был с бригадой, а потом… потому… побежал, думал, укроюсь. А везде уже всё… всё…
Бедняга…
— Слушай, Петя, у нас тут раненый есть, нам нужно, чтобы ты помог нам поддержать его. Ты парень крепкий, видно, что не неженка! Если ты поможешь дотянуть нам его до безопасного места, мы…
— Возьмёте меня с собой? — перебил он меня. — Пожалуйста…
Я опешил, конечно, но тут же быстро закивал.
— Да, возьмём.
— Ладно, я попробую… только не бросайте меня тут, ладно⁈
— Не бросим, — улыбнулся я, пожимая, наконец, ему руку. — Спасибо, Петя. Смотри на меня, — я чуть опустил голову и посмотрел в его глаза. — Сейчас главное — не паниковать! Делай так, как я скажу, и мы выберемся отсюда!
Я похлопал парнишку по плечу, указал ему направление и вернулся вниманием к окружению, осматриваясь. Мост так и полыхал, но туда нам дороги точно не было. Зато левее, за покосившимися остовами сараев, темнела какая-то низина. Память Станислава мигом подкинула подсказку: овраги.
Тот самый лог, что тянулся в сторону от реки, уходя к самым болотам и лесу. Если по дну да по кустам — можно незаметно уйти и от тракта, и от немецких пулемётов. Туда и рванём. В эту чёрную дыру между холмами.
Когда я вернулся, Коля уже о чём-то тихо шептался с Дашей. Понимая, что сейчас есть возможность уйти, решил про себя: хватит отдыхать. Махнул рукой, подзывая Петю, и направился к парочке.
— Нашёл, куда идти, — начал я. — Выход у нас только один, чтобы не застрять в городе.
На меня уставились все трое, ожидая решения.
— Короче, идём через задний двор к оврагам. Там нас закроют кусты, а дальше — лес. Готовы?
Даша и Петя быстро закивали. Николай в подтверждение махнул рукой.
Я поправил мешок на груди, проверил Мурзика. Тот, кстати, за всё это время, как я осматривался, даже не пискнул! Явно понимал своей пушистой головушкой, что дело дрянь и он мне будет только мешать. Сжал берданку в руках и выглянул в пролом.
Снаружи было темновато и шумно. За рекой полыхало, заливая небо багровым. Стрельба то затихала, то вспыхивала с новой силой. Поблизости никого не было. По крайней мере, в коротких вспышках света не заметил силуэтов вокруг. Поэтому…
— За мной, — быстро скомандовал я. — Не отставайте!
Мы вышли… Даша с Петей вели Колю под руки. Лейтенант едва перебирал ногами, но сцепил зубы и упрямо хромал, лишь глухо мыча сквозь стиснутые челюсти от боли. Я это прекрасно слышал и был… наверное, недоволен лишним звуком. Но что поделаешь? Коле было совсем хреново…
Я шёл впереди, пригнувшись, стволом постоянно ощупывая темноту, обходя рыжие пятна света от полыхающего неподалёку склада. Воздух был просто ужасным, дышалось очень тяжело! Вокруг был сплошной едкий дым и тошнотворная вонь горелой резины с палёным мясом.
Я каждую секунду ждал окрика или пулемётной очереди, но нам пока везло. Прошмыгнули мимо остовов сараев, пересекли пустырь, проваливаясь по колено в мокрую траву, и наконец скатились вниз по скользкому склону в овраг.
Пахло прелой листвой, гнилой водой и болотом. Но он был далеко от дороги, и это было главное.
Мы отмерили шагов триста, может, чуть больше, пока я не решил, что достаточно. Здесь овраг расширялся, образовывая небольшую площадку под кронами старых ольх. Ветви густо сплетались, закрывая небо.
— Стоп, — прошептал я. — Здесь.
Этот путь сильно давил на мозги. Меня аж скрутило на секунду. Дежавю, мать его.
Опять в памяти вспыхнула всё та же Чечня… один особый день, похожий на этот…
Мы тогда тоже выходили из «чёрного» квартала. Трое тащили раненого, а я шёл последним, прикрывал своих. Тогда… тоже горело и так же воняло.
Война — она вообще, с… ка, одно лицо имеет, что тогда, что сейчас. Меняются только декорации да калибр.
Я резко выдохнул, сгоняя мерзкое видение. Не то время, чтобы загоняться и вспоминать пережитое… вообще не то время.
Уложили Николая на единственный сухой пятачок под деревом. Тот, как только почувствовал под спиной землю, застонал и закашлялся — звук вышел хриплым, надрывным. Очень неприятным.
Даша тут же отреагировала и метнулась к нему. И тут меня аж колотнуло. Она совершила огромную ошибку! Начала расстёгивать на лейтенанте промокшую гимнастёрку.
— Надо снять это, — бормотала она, голос срывался. — И бинт поменять… там кровь… он весь сырой…
— Стой! — рявкнул я. Даша вздрогнула, подняла на меня глаза. — Не сейчас!
— Но он же истекает кровью! — выкрикнула она.
Я шагнул к ней, положил ладонь на плечо.
— Даша, послушай. Если мы сейчас стащим с него мокрое, он остынет окончательно. У него уже губы синие. Ты по сумеркам не видишь? Он не просто ранен — он замёрз. А если он замёрзнет окончательно… тут никакая перевязка не поможет. Сначала нужно его обогреть!
Она смотрела на меня так, будто пыталась сквозь слова разглядеть правду.
— Но как? — прошептала она. — У нас ничего нет… тут всё сырое.
Я начал лихорадочно соображать и тут же нашёл решение.