Дмитрий Лим – Диверсант. Том 1 (страница 11)

Я подошёл к девушке и лейтенанту.

— Лососна? — переспросил я, глядя на офицера.

Он поднял на меня мутный взгляд.

— А ты кто таков? — он попытался сесть ровнее, но сморщился от боли.

— Тот, кто сейчас руководит этим дурдомом, — хмыкнулся я. — Рука сломана?

— Двойной перелом. Ключица, похоже, тоже.

— Даша, — я кивнул девушке. — Найди две дощечки, хоть от ящика… и бинты! Зафиксируем ему руку и можем идти!

Вскоре я наложил лейтенанту шину из обломков ящика. Это было криво, жёстко, но надёжно.

— Сможешь идти? — спросил я.

— Смогу, — он поднялся, качаясь. — Ты с нами?

— Не сейчас, командир, — сухо ответил я. — У меня дела в городе, но я вас догоню.

— Насчёт догонишь — это ты зря, — лейтенант покачал головой. — Если до рассвета не вырвемся, всем хана! Немец уж больно быстро прёт.

— Вырвемся. Поверь… я знаю!

И он, на моё удивление, просто коротко кивнул, как будто и вправду поверил.

Я обернулся к своим «пациентам». Здоровяк в телогрейке стоял рядом, перемазанный кровью и сажей.

— Михалыч, — представился он вдруг. — Дальше что?

— Дальше — вот что, — я положил руку ему на плечо. — Теперь ты за старшего! Всех, кто ходячий, — вон в те ниши, — указал рукой направление. — Ждите врачей. Те, кто лежит и не может встать, за ними следите! Чтобы они на спину не ложились и жгуты не снимали.

— А ты?

— А я попытаюсь ногами уйти, — я посмотрел на небо. — Пока есть шанс.

Михалыч посмотрел на меня, потом на лейтенанта и Дашу. Всё и сам прекрасно понял.

— Удачи, командир, — он протянул мне руку.

— Вам тоже, — я пожал руку и развернулся.

Лейтенант кривился от боли, но шагал к выходу. Даша семенила следом, всё оглядывалась на меня. А я рванул в противоположную сторону — через пролом в кирпичной стене, в переулок. Мне нужно забрать берданку, теперь она мой шанс на выживание.

Я бежал так быстро, что казалось — легкие вот-вот, взорвутся. Мышцы ныли, голова гудела, ну а про сердце можно было и не говорить. И если я был бы сейчас в своём прошлом теле, если так вообще корректно рассуждать — точно бы спёкся.

Стараясь не обращать внимание на ад вокруг: горящие фасады, орущие люди, тела на мостовой, я пролетел, наверное, целый квартал, после которого застопорился. Тот самый переулок, по которому мы бежали к станции вместе с Зоськой и дедом — больше не существовал.

Точнее, по нему было невозможно пройти. Бомба попала в то самое, полууцелевшее двухэтажное здание, перекрывая наглухо проход. И в целом, это не было такой уж проблемой для меня, я мог найти другой путь, но вот когда я почуял этот тошнотворный запах… когда понял, что под завалами кирпича и стен находятся люди, меня коротнуло.

Мне снова вспомнилась моя война. Вспомнился Грозный…

Я затормозил, нагнулся, уперев руки в колени, жадно хватая ртом воздух. Мимо, спотыкаясь, бежали люди. Кто-то тащил чемодан, кто-то ребёнка, а одна баба тащила за собой упирающуюся животинку.

Выдохнул, перестал пялится на людей и начал искать обход. Сначала, свернул направо, в узкий проход между складами. Там было темно и влажно, под ногами что-то хлюпало. Но воздух был лучше, чем на улицах, не так сильно чувствовалась гарь. После, выскочил с другой стороны и чуть не влетел в толпу. Прямо посреди улицы стояла брошенная полуторка. Кузов набит узлами, кабина распахнута, водителя нет. А вокруг машины крутились люди, растаскивая вещи.

— Эй! Куда прёшь⁈ — какой-то верзила в рваной рубахе шагнул мне навстречу, увидев, что я бегу. — Стоять!

— Дай дорогу! — рявкнул я, не сбавляя шага.

Он было дёрнулся, чтобы схватить меня, но я остановился, сделал шаг назад и поднял взгляд.

— Ушёл с дороги, — прорычал я. — Или я тебе кадык выгрызу!

Глава 5

Округлив глаза, он опустил готовые к захвату руки и сделал медленный шаг в сторону. И когда я снова сорвался с места, прокричал мне в спину:

— Псих!

Псих? Пускай будет так…

Я уже почти выскочил к тому переулку, где мы с дедом и Зоськой рванули на станцию, когда воздух снова содрогнулся. Сначала — просто нарастающий гул, а вот затем — переходящий в жужжание, от которого аж зубы начинали стучать. Я и без подсказок понял: самолёты. Память, мать её.

Задрал голову и увидел, как по небу сквозь багровое зарево пожаров шли тёмные чёткие силуэты. По направлению к вокзалу. И это были не наши.

И тут же из-за угла вывалилась толпа красноармейцев. Их было человек десять, а может, и больше. Видок потрёпанный, лица злые, часть из них вообще без пилоток. Один тащил на себе пулемёт, а рядом, не отставая, бежал здоровяк-второй номер, в руках у него была винтовка, на плечах крест-накрест болтались сумки с запасными дисками. Другой боец тащил раненого, взвалив того на плечо.

— Отходим! — орал красноармеец с окровавленной тряпкой на пол-лица. — К Лососне! Шевелитесь, мать вашу!

— Лососна… — только и вырвалось у меня.

Один из бегущих, пацан совсем, на ходу махнул мне рукой:

— Братишка, беги за нами! Ходу! Немцы скоро в город придут!

Они пронеслись мимо, а я стоял как вкопанный. Внутри всё… да не знаю даже, как описать. Провалилось? Да, скорее всего, так. И всё из-за одной-единственной чёткой мысли: «времени больше не было».

Если фрицы уже рвались в город, то какой там заслон на Лососне? Его просто скоро не будет! Ну, продержатся час, ну, может, минут сорок — и всё, хана!

Я не успел уйти… но ноги всё равно развернули к дому. Потому что с голыми руками, без ствола, патронов и… без этого рыжего котёнка я до Лососны не доползу.

Когда я влетел во двор, то сразу понял: что-то здесь не так. Нет, дом был целым, соседский уже догорел, новых прилётов не было, но вот калитка была распахнута настежь. А я прекрасно помнил, как дед её запирал!

Но сейчас она висела на одной петле, словно её с ноги выбивали.

«Твою же мать…»

Мой план забрать ружьё медленно таял… но ещё же не всё потеряно? Кто додумается рыскать в полу сарая?

Понимая, что я зря паникую, медленно направился на территорию дома. Вскоре осторожно подошёл к крыльцу. А там на досках чётко отпечатались чьи-то следы. Они были большими, грязными, размер обуви был гораздо больше, чем у меня или у деда.

Дверь в дом была приоткрыта. Я заглянул внутрь — бардак: шкаф распахнут, вещи свалены на пол, стул опрокинут. На столе следы пальцев, испачканных чем-то тёмным.

«Мародёры, — пришла догадка. — Деньги, еда… искали, сволочи, чем поживиться…»

Но меня сейчас больше волновал не дом, а сарай.

Я бесшумно выскользнул обратно во двор и прижался к стене. Из сарая доносился шум. Кто-то сопел, хрюкал, как кабан в поисках желудей. И периодически матерился. Глухо так, вполголоса.

— Куда ж ты, старый чёрт… — бубнил голос. — Знал ведь, куда прятать. У, тварь…

Голос был знакомый, хотя я слышал его впервые.

Память Станислава мгновенно выдала «информацию». Дядька Гриша. Сосед с параллельной улицы. Пьяница, бабник и редкостный урод. Работал грузчиком на рынке, а когда напивался, мог обворовать кого угодно. Дед его терпеть не мог. И Гриша деда ненавидел, потому что дед как-то при всех отвесил ему пинка, когда тот пытался своровать дрова из нашей поленницы.

Он видел, как мы возвращались во двор. Как дед прятал ружьё. Как уходили.

Я скрипнул зубами. Времени не было. Шагнул к сараю, замедлился, поглядывая на дверь, и…

— Эй, ты, — громко сказал я.

Шум и ругань мгновенно стихли.

— Выходи, — продолжил я. — Медленно.

Через секунд двадцать в дверном проёме появилось красное потное лицо с опухшими глазами и трёхдневной щетиной. Память тут же «подтвердила»: да, это тот самый Григорий. Причём изрядно пьяный. Мозг Станислава прекрасно помнил этот «видон». Мужик, в свою очередь, прищурился, всматриваясь в меня, и вдруг расплылся в пьяной ухмылке: