Дмитрий Лим – Диверсант. Том 1 (страница 10)

Кто-то горел заживо, кто-то лежал без сознания, а на него уже наступали бегущие люди. Толпа выживших просто обезумела! Инстинкт самосохранения выключил всё человеческое. Люди топтали раненых, бросали вещи, лезли по головам, чтобы только уйти от этого ужаса подальше, ища безопасное место.

И тут меня накрыло… В башке появились обрывочные образы, чувство дежавю…

Я вспомнил Чечню, Грозный… дворцы и подвалы, подорванные БТР-ы. Кровь, кишки, суету и… страшный, жуткий запах жжёного мяса, который ни с чем не спутаешь и никогда не забудешь.

Меня затрясло…

А потом в голове снова что-то щёлкнуло.

Я смотрел на этот хаос и видел не «массу пострадавших», а конкретные тупые и смертельные ошибки. Которые могли привести к ещё большему количеству жертв!

Вот, например, в пяти метрах от меня какой-то мужчина тащил бесчувственного парня за руки. У парня мало того что голова болталась, так ещё и шея была неестественно вывернута.

«Ты чё творишь⁈ — пронеслось в голове. — У него хребет сломан! Ты ему сейчас спинной мозг повредишь, и если он выживет, то до конца дней своих будет овощем!»

В другой стороне, чуть поодаль, баба лила воду в рот парню, у которого на губах была кровавая пена. Он кашлял, давился, и я понимал, что у него пробита грудина!

«Ему нельзя пить, он захлебнётся собственной кровью!»

Вот совсем рядом подросток положил раненого на спину. Тот хрипел, держался за глотку…

«Удушье. На бок его, на бок! Бл… ь!»

А ещё я понимал и другое. Моей целью сейчас было уйти домой, забрать еду и оружие, найти выход из города. Прямо сейчас, пока не пришёл немец, пока не начался следующий прилёт или кто-то не забрал меня по иным причинам.

Но вот только… уйти сейчас означало оставить их умирать вот так. Глупо, от чужой безграмотности.

Я не мог так поступить!

Я не Стасик! Я — Семён Семёныч, который столько лет вдалбливал интернатовским оболтусам, как накладывать жгут и делать перевязку, — не мог просто перешагнуть через парня, которому сейчас вывернут шею. Станислав, который в этот момент был мной, чувствовал то же самое: здесь и сейчас решается, кто мы такие.

Значит, не «остаться или уйти». Значит, сделать минимум и свалить.

— Брось его, скотина! — я подскочил к мужчине, который тянул раненого за руки, и с силой пнул его по локтям. — Положи на место!

Мужик обалдело уставился на меня. Глаза круглые, белки красные.

— Ты чего⁈ Я ж спасаю…

— Ты ему шею сломаешь! — я упал на колени рядом с раненым, быстро провёл руками по его голове, шее. Пульс есть. Дышит. Хребет вроде цел, но рисковать нельзя. — Аккуратно! Под спину руки! Раз, два, три — взяли! На бок его клади! Живо!

Рядом упала ещё одна бомба. Дальше, за депо. Земля дрогнула, посыпалась штукатурка со здания вокзала. Осколки со свистом прошили воздух, и один из них ударился о рельс в метре от меня, высекая искры. Я даже не дёрнулся!

— Ты! — я ткнул пальцем в здоровенного мужика в гимнастёрке поверх рубахи, который стоял столбом и тупо смотрел на горящую женщину. — Сними с себя гимнастёрку! Набрось на неё! Ну же!

Мужик как будто не слышал меня. Он пялился в мою сторону с таким глупым лицом…

— Я сказал — гимнастёрку сними и накрой её! — рявкнул я так, что голосовые связки заныли.

Но это сработало! Мужик мотнул башкой, приходя в себя, затем содрал с себя гимнастёрку и побежал к женщине.

— Девушка! — я окликнул молодую бабу в косынке, которая бестолково металась с бинтом. — Идём сюда!

Та словно поняла, что обращаются к ней. Застыла, обернулась и вопросительно уставилась на меня.

— ИДИ СЮДА!

Она переключилась и подошла:

— Чего делать?

— Держи этого! — я кивнул на парня, которого мы уложили на бок. — Смотри, чтоб на спину не переворачивали! Если задохнётся — по лопатке хлопни! Поняла?

— Да!

Я огляделся и понял очевидное: нужна жёсткая сортировка, та самая, что проводится при ЧП.

Её смысл заключался в том, что нужно было определить: кому реально нужна помощь? Кто ещё дышит, кто подождёт, а кому уже всё… милосерднее не смотреть. Глаза сами цеплялись за детали происходящего вокруг ада.

Я начал действовать. Бежал от одного к другому, проверяя и фиксируя в голове, что нужно делать. Так же выдёргивал из толпы тех, кто крепко держался на ногах и хоть чуть-чуть соображал. Именно таких я гнал к раненым. А тех, кто суетился, мешался под ногами и нёс чушь, просто отшвыривал.

— Ремень не трогать! — орал на бабу, которая тянулась ослабить жгут на ноге мужика. — Оставь как есть! Снимешь — он за минуту кровь выльет!

Она кивнула, а я уже был на следующем.

— Этого на спину не класть! Боком, боком ворочайте! Пену со рта убирайте, а то захлебнётся!

Они меня слушались. Хотя кто я для них? Щуплый пацан в грязной рваной рубахе. Но приходилось давить. Кричать так, что связки рвались, трясти за плечи, даже бить по щекам баб, которые впадали в истерику и начинали выть.

— Воды не давать! — я аж поперхнулся от злости, отобрав фляжку у мужчины, который пытался напоить парня с развороченным животом. — Ты чего делаешь⁈ Осколок внутри, попьёт — подохнет в муках! Убери!

Руки работали сами, наработанные рефлексом.

В какой-то момент, не знаю даже, сколько уже прошло времени, я склонился над девушкой в изодранной гимнастёрке. Определил, что осколок засел в бедре.

— Терпи, сестрёнка, — я разорвал штанину.

«Кровь алая, артериальная? Нет, венозная, тёмная! Нужна давящая повязка!»

Я наложил тампон, прижал.

— Держи здесь! Пальцами жми!

Через мгновение рядом со мной упал на колени тот самый здоровяк в телогрейке, который тушил женщину. Руки у него были обожжены, он шипел от боли, но смотрел на меня выжидающе.

— Что ещё делать, санитар? — прохрипел он.

Санитар? Ох, вот оно как пошло…

— Вон того деда видишь? Под стеной? Бери кого покрепче, тащите его и остальных в ту нишу! Туда бомба не ляжет!

Он кивнул и побежал выполнять. А я, наконец, посмотрел на свои руки. Они были в чужой крови, дрожали… воняли…

— Всё в порядке? — окликнул меня кто-то.

Я обернулся, а рядом стоял парнишка чуть постарше меня, а за ним — ещё трое. Я невольно про себя отметил, что смог сформировать маленькую группу спасателей, которые делали то, что я говорил.

Но я ничего не успел ответить: гудение в небе вернулось. Сейчас бабахнет… ещё раз. Но бабахнуло где-то в стороне, не у нас… Я оглянулся, пытаясь понять, куда прилетело, и увидел девушку.

Ту самую, в косынке, с которой я работал. Она сидела в трёх метрах от меня. Рядом с парнем, которого мы уложили на бок, и держала его голову. А рядом с ней был ещё один мужчина, причём военный. Петлицы порваны, лицо в копоти, левая рука неестественно прижата к груди.

Я направился к ним, сам не зная, почему… и успел услышать нужное.

— Даша, — прохрипел лейтенант, обращаясь к девушке. — Уходим. Сейчас.

— Куда? — девушка оглянулась на него. — Коль, ты же…

— К Лососне, — лейтенант сплюнул кровью. — Там наши отходят, к переправе. Я связь слышал, пока в здании лежал. Артиллеристы на Лунно уходят, но там уже немцы на плечах. А к Лососне ещё можно пробиться, кольцо ещё не замкнулось.

Лососна. Речка. Рубеж.

Я смотрел на карту этой области тысячу раз, готовясь к урокам. Если там ещё есть части, если ещё не перерезали пути… это шанс. Единственный шанс не остаться одному в оккупированном городе, ожидая прихода…

Меня качнуло. Опять эта проклятая дилемма. Если я уйду сейчас то брошу этих людей. Тех, кто поверил мне, и тех, кто выживет только потому, что я не дал окружающим совершить ошибку.

А если я останусь, то потеряю след отходящих. Утром в город войдут немцы, и я перспективы мои будут не радостны.

Но и тащить их с собой нельзя. Группа раненых и гражданских — это медленно, шумно и смертельно.