Дмитрий Лифановский – Скиталец: Возрождение (страница 36)

— Не твое дело! — тут же рявкнул Великий князь, своей яростью вызвав смех друзей.

Олег посмотрел на Лобанова, на что тот только развел руками и, сделав грозное лицо, кивнул на отца. Впрочем, и так понятно, что была у Дарины с Игваром какая-то давняя история, где Великий князь обидел женщину. А княгиня Лобанова не тот человек, чтобы простить и забыть. Даже Великого князя. Даже друга семьи. Злости она не затаила, а вот в таких мелких шпильках и подначках себя не ограничивала.

— И все же? — Великий князь посмотрел на Юрия Мстиславовича. Тот лишь пожал плечами:

— Не знаю. Девочки молчат. А Дарина… Даря сказала, что Наташа в самых надежных руках на Мидгарде. И попросила никогда не враждовать с Раевским.

— Вот как… — задумчиво повторил Ингвар. Мнению княгини Лобановой он доверял. Как раз с тех самых пор, когда будучи еще юным наследником, назвал нелестные слова княгини о своих тогдашних ближниках бабьей дурью. А потом те люди предали князя. С тех времен и припоминает ему Дарина эту дурь. Только не бабью, а самую что ни на есть великокняжескую.

— Да, враждовать с ним опасно, — тихо добавил Олег. — Вы слышали, как он на прошлой неделе поступил с Боренькой Шуйским?

При упоминании этого инцидента по лицам присутствующих мужчин пробежали хищные, одобрительные улыбки.

— Слышали, — довольно пророкотал Бежецкий. — Поставил наглеца на место так, что тот до конца жизни будет заикаться при упоминании Пограничья. Сбил спесь с индюка.

— А дуэль с Адашевым? — Лобанов одобрительно покачал головой. — Ювелирная работа. Жестко, показательно, без малейшего шанса для противника. Мясник, как его теперь в кулуарах называют.

— Некоторые наши «паркетные» бояре уже скулят, что Рагнар нарушил все мыслимые кодексы, убив Адашева с такой жестокостью, — нахмурился Ингвар, хотя в его тоне не было осуждения.

— Пусть скулят! — рявкнул Бежецкий, в одно мгновение растеряв свое спокойствие. Его кулак с грохотом опустился на стол, заставив жалобно звякнуть хрусталь. — Адашев публично бросил тень на честь моей дочери! Если бы зять не прикончил эту мразь на месте, я бы сам поехал в Пограничье и вырвал ублюдку кадык голыми руками! А потом забрал бы Рогнеду! Рагнар сделал то, что должен был сделать настоящий мужчина. И я его в этом полностью поддерживаю!

Ярослав тяжело задышал, обводя друзей потемневшими глазами.

— И чтобы ни у кого не осталось сомнений в нашей позиции. Завтра же я официально объявляю роду Адашевых войну. За оскорбление крови Бежецких они умоются собственной!

— Поддерживаю, — ледяным тоном отозвался Лобанов. — Оскорбление Рогнеды бросает тень и на Наталью. Адашевых нужно уничтожить. В назидание остальным.

Великий Князь предостерегающе поднял руку, останавливая впавших ярость друзей:

— Тихо, Слава! Юра, остынь! — голос Ингвара лязгнул сталью. — Вы в своем уме? Мы только-только выбили мятежников, у нас половина юга в руинах! Если два главных рода сейчас начнут резню с Адашевыми прямо в центре Княжества, нейтралы решат, что начались чистки. Мы получим панику и новый виток гражданской войны.

— Честь рода, Ингвар, — упрямо сжал челюсти Бежецкий.

— Я не прошу их прощать, Слава, — Великий Князь подался вперед, глядя другу прямо в глаза. — Я прошу об отсрочке. Ради меня и ради Княжества. Дай мне время стабилизировать ситуацию и укрепить границы. Отложи объявление войны. Адашевы никуда не денутся, я лично прослежу, чтобы они не покинули пределы Княжества.

Ярослав Бежецкий долго смотрел на своего сюзерена и друга. Желваки на его скулах перекатывались, но постепенно напряжение в плечах немного спало.

— Хорошо, Ингвар. Ради тебя, — глухо процедил он. — Отсрочка. Но я им этого не забуду и не прощу.

— Спасибо, друг, — с облегчением выдохнул Лодброк и вновь потянулся к графину. — На том и порешим. Пока никаких резких движений. В конце травеня или в начале изока ждем прибытия Натальи и Рогнеды. Изучим этот их проект Свободной Зоны, послушаем предложения Рагнара. И только тогда будем делать выводы и принимать решения. А пока, наконец-то, давайте просто выпьем.

Воздух в Императорских покоях Валхернского дворца был тяжелым, перенасыщенным тяжелым сладковатым ароматом духов и дорогого табака, которые не могли перебить резкий запах немытого, пресыщенного пороками человеческого тела.

Стены, покрытые золотой смальтой мозаик, отражали мягкий свет бра, стилизованных под факелы. В углу, на низком столике из слоновой кости, тихо бормотал радиоприемник, но на него никто не обращал внимания.

Император Эллинской Империи Никифор метался по залу, мелко и смешно перебирая короткими толстыми ногами. Полы парчового халата цвета багряного заката, отороченного по воротнику, рукавам и подолу золотом, распахивались, обнажая бледное рыхлое, похожее на опарыша тело. Отвислый живот спадал на спутавшиеся серо-рыжие космы на лобке, из которых робко выглядывал сморщенный стручок Базилевса.

— Поражение! Позор! Плевок в лицо самого Бога! — взвизгнул Никифор, резко останавливаясь и едва не теряя равновесия на ворсистом ковре. Он обернулся к фигуре, застывшей у массивной колонны. — Вы обещали мне триумф! Вы клялись, что северные варвары приползут на коленях! Вместо этого потеря Таврии! А какой-то дикарь, завернутый в медвежью шкуру, именующий себя Великим князем, смеет диктовать мне условия!!!

Тень шевельнулась. Из глубокого мрака выступил человек одетый в безупречно скроенный деловой костюм из темно-серой шерсти, который сидел на его сухой, поджарой фигуре как вторая кожа. Желчное лицо с пергаментной кожей человека, привыкшего годами дышать кабинетной пылью и вершить судьбы в полумраке закрытых клубов, — оставалось безэмоциональным. Лишь змеиный, неподвижный взгляд выдавал волевую и беспринципную натуру, привыкшую повелевать.

На аристократически тонком пальце мужчины тускло блеснул золотой перстень с гербом Спартокидов — стоящий на задних лапах грифон, держащий в передних царский скипетр — отсылка к временам, когда предки собеседника Императора единовластно правили Боспором.

— Мы обещали победу, Ваше Императорское Величество, — голос гостя был тихим, ровным и пугающе властным. — И всё шло по плану, пока Вы сами не решили, что Ваши минутные капризы важнее государственных интересов.

— Ты смеешь поучать меня⁈ — брызнул слюной Никифор и снова сорвался на нервный бег.

— Я констатирую факты, Автократор, — гость проводил «краба» холодным взглядом. — Вы восстановили против себя Ираклия Евпатора. Из-за вашей жажды унизить благородного, помешанного на чести глупца Империя потеряла своего лучшего стратега и целую провинцию. Но даже это мы могли бы исправить, если бы не «фактор» Рагнара, — до этого холодный «рыбий» взгляд мужчины полыхнул ненавистью. — Новоявленный ярл Пограничья. Именно он сначала сломал нам захват наложниц из великокняжеских родов, преданных Лодброкам. Затем разрушил всю нашу агентурную сеть в Або и, проявив неслыханную дерзость, договорился со Степью на набег, лишив нас тылов. А в финале — просто разгромил имперский легион.

— Да кто он вообще такой, этот ваш Рагнар⁈ — Никифор сорвался на визг, уставившись на собеседника красными мутными глазками. — Грязный свинопас! Дикарь из трущоб!

— Простолюдину не выделяют в поддержку элитный полк «Детей Хеймдалля», Автократор, — спокойно возразил мужчина. — И простолюдину не отдают в жены княжон из родов Бежецких и Лобановых одновременно. И уж тем более, гордая патрикия Анастасия Евпатор не пошла бы в его дом по доброй воле. Скорее всего, перед нами кто-то из побочной ветви самих Лодброков.

Услышав имя Анастасии, Никифор внезапно затих. Капризная злоба на его лице сменилась мерзкой, торжествующей ухмылкой. Он плотоядно облизал губы.

— Анастасия… — Император причмокнул. — Что ж, признаю. Я доволен тем, как вы и те, кто за вами стоит, наказали эту предательницу. Лишить эту заносчивую дрянь ее смазливой мордашки… О, это согрело мое сердце! Пусть теперь прячет свое уродство в заснеженных северных лесах, полных дикого зверья! Ей там самое место! Но я недоволен другим! Почему еще не наказаны остальные Евпаторы⁈ Я хочу, чтобы их род вырезали до последнего младенца!

Спартокид едва заметно выпрямился. Напряжение в его позе выдавало растущее раздражение, которое он с трудом сдерживал:

— Сейчас не время для личной мести, Басилевс, — ледяным тоном осадил Императора мужчина. — Евпатор официально перешел под руку Великого Князя. Север Империи разорен войной и набегами степняков. Казна истощена, гарнизоны обескровлены. Нам нужно восстанавливать контроль над северными провинциями, а не тратить ресурсы на бессмысленную карательную акцию, которая лишь сплотит наших врагов.

Никифор скривился, выпятив нижнюю губу, словно обиженный ребенок, у которого только что отобрали любимую игрушку. Он снова сорвался в свою нелепую пробежку, мелко застрочив по ковру короткими кривыми ножками.

— Ты только послушай их! — взвизгнул он, всплескивая пухлыми руками. — Мои стратиги — идиоты! Стадо скудоумных баранов, не способных отличить карту от кухонной салфетки! Они проедают миллионы, а в ответ я получаю только рапорты об «организованных отступлениях»! А эти эребские стервятники? Эти купеческие крысы совсем лишились страха! Они дерут втридорога за каждый техномагический накопитель, зная, что нам некуда деваться. Втридорога! Казна пуста, она пуста, как головы моих префектов! Чернь смеет что-то требовать от своего Императора! И в довершение всего — эта проклятая погода! Эта сырость пробирает до костей, превращая Константинополь в сточную канаву! Весь мир сговорился против меня, все только и ждут момента, чтобы обобрать до нитки бедного Басилевса эллинов!