Дмитрий Лифановский – Скиталец: Возрождение (страница 30)

Первой мыслью Гелии было отказаться. Проклятые территории столетиями считались смертельной ловушкой, где пропали сотни, если не тысячи самонадеянных авантюристов и десятки хорошо организованных экспедиций. Но…

Где-то глубоко зашевелилось любопытство. А потом перед глазами встали вытянувшиеся лица салонных сплетниц, когда она, вернувшись в Империю, небрежно бросит: «Охотились мы как-то с ярлсконой Раевской (Анастасией Евпатор, помните ее, наверное) в Заброшенных землях на золотистых соболей…» — и небрежно поправит меховую накидку из меха тех самых соболей. Еще бы сам мех где-то раздобыть… Зверьки эти безумно редки и обитают глубоко в аномальной тайге, куда добираются только самые опытные и сильные охотники.

Девушка кинула взгляд на подругу. Надо с Тасией поговорить, может можно будет купить. Или договорится с охотниками, чтобы раздобыли. Посулить им хорошую награду. А еще надо такой же костюм, как был на Анастасии во время встречи…

Все эти мысли пронеслись в голове в одно мгновение. В висках застучали молотки, и опять к горлу подкатила дурнота. Не такая сильная, как совсем недавно, — лекарство, и правда, творило чудеса. Но все равно было неприятно. Гелия поморщилась:

— Я могу подумать, ярл?

— Не торопитесь, — обаятельно улыбнулся ей парень, — в любом случае, Вам сначала надо окрепнуть. Охрану я уже организовал. Карл, — Рагнар повернулся к лекарю, — Стрежень со своими ребятами разместились в морге. У палаты будут дежурить парни Рауда.

Юнг недовольно скривился, но кивнул:

— Будут мешать лечебному процессу, вышвырну всех. Особенно это буйноголовых касается.

— Не будут. Я с ними побеседовал. Они осознали ответственность.

— Еще бы, после того как ты…

— Карл, — Анастасия взяла лекаря под руку, — как долго ты собираешься держать у себя мою дорогую подругу?

— Госпожа Анемас, — ярл прервал едва начавшуюся беседу, — вынужден откланяться, — он с привычной грацией аристократа в сотом поколении изящно поклонился, — выздоравливайте, набирайтесь сил. Оставляю Вам свою супругу, думаю, подругам детства найдется о чем поговорить. Настя, — мужчина тепло, по — домашнему приобнял жену, мазнув губами по изуродованной щеке, и стремительно вышел из палаты.

Рагнар был благодарен Анастасии за то, как вовремя и изящно прервала она словоохотливого Карла: имперской гостье совершенно ни к чему было знать о внутренних распрях и каким хрупким на самом деле является спокойствие его владений. В глазах посторонних Пограничье должно выглядеть монолитной силой, а не кипящим котлом, где былые обиды и амбиции то и дело грозили выплеснуться через край.

А проблем хватало — разбойничья вольница, почуяв силу, решила побузить, и усмирять их пришлось максимально жестко, даже жестоко. Рагнар искренне жалел троих убитых на хольмганге зачинщиков — бойцы они были отменные, но иного способа заставить этих головорезов подчиняться не существовало.

Расправа подействовала отрезвляюще, и теперь, когда горячие головы остыли, можно было, наконец, сосредоточиться на работе. Задуманные реформы набирали обороты, и впереди ждали дела куда более важные, чем усмирение буйных ватаг.

Глава 13

Несколько дней выдались относительно спокойными. Нет, работы хватало — проект мы затеяли грандиозный. Но это были запланированные хлопоты. Порой меня посещала мысль — зачем я во все это ввязался? Ведь можно было прожить еще одну относительно спокойную жизнь одиночкой. Без привязанностей, ответственности, абсолютно не нужной лично мне суеты. И пришел к выводу, что все-таки надоело! Надоело быть одному. Как ни крути — человек — зверюга стайная.

Я очень любил свою маленькую Жанет и прожил с ней прекрасную, бесконечно счастливую жизнь. До встречи с моим ангелом я даже и предположить не мог, что такая жизнь существует. Любовь, душевное тепло, домашний уют, взаимопонимание, дети, внуки. Когда мы встретились, я уже был прожжённым циником с полностью атрофированной моралью.

Предыдущие жизни так воспитали. Даже родной мир не баловал меня житейскими радостями. Маленький сибирский городок, тесная полуторка в старой хрущобе, вечно уставшая мама, в одиночку пытающаяся вытянуть сына в люди. Мама… Бедная моя мама… Как бы я хотел сейчас оказаться с тобой рядом. Прижаться щекой к теплым сухим ладоням. Уткнуться носом в старенький, латанный перелатанный халат, пахнущий стиральным порошком и кухней…

Работать я пошел в тринадцать. Брался за все подряд. Раздавал листовки, бегал курьером, подрабатывал дворником. Учась в школе. Думаю, лишним будет говорить об отношении ко мне одноклассников, каждое утро наблюдающих, как я выкатываю из грязного загона вонючие мусорные контейнеры. Редкий день обходился без драки. Но я терпел. Нам нужны были деньги. Сидеть на шее у матери не позволяла совесть. Я и погиб-то пытаясь заработать лишнюю копейку.

А потом начались перерождения. Рабство, трущобы, вечная борьба за выживание… Все это не способствует формированию нормальной личности. Единственное, что меня спасало от того, чтобы стать законченной мразью — заглядывающий сквозь пустоту Мироздания в самую душу мамин взгляд. Но этого все равно было мало.

А потом в мое сердце весенним ветром ворвалась Жанет.

Наш брак с самого начала являлся политической сделкой. Ее отец считался неформальным лидером дворянства в жалованном мне графстве. Свадьба с его дочерью была гарантией того, что меня не прирежут в междоусобной разборке, а то и вовсе, тихой сапой, в собственной кровати. Назначенный королем пришлый графенок был никому не нужен. А мне тогда была не нужна Жанет. Бедная девочка. Сколько она натерпелась от меня. Но…

Я не зря назвал ее ангелом. Тихая, кроткая, прекрасно образованная, обладающая огромным сердцем, светлой душой и при этом стальным характером. До самой ее смерти я не уставал извиняться за первые годы нашей жизни. Это потом, за слезы любимой я утопил в крови два соседних графства. А до рождения первенца — был редкой скотиной. Не хочу даже вспоминать.

Жанет умерла от старости. Тихо угасла в своей постели в окружении родных и близких, с легкой улыбкой на губах. Я пережил ее ненамного. С ее смертью я потерял душу. Она превратилась в ледяной осколок льда, острыми краями разрывающий нутро. На многие-многие десятилетия… века… жизни…

Этот лед немного растопила Карка. Вредная, ворчливая, но бесконечно добрая и тихо влюбленная в меня. Надеюсь у нее все хорошо, и бедную женщину не затаскают следователи из-за моего убийства и оставленного ей наследства. Не должны. Я специально оплатил хороших юристов, которые тут же подключатся, если возникнут проблемы.

А на Мидгарде случилась Зоряна. Началось все с нее. Не вмешайся я тогда, и ничего этого не было бы. За год подготовился бы и где-то сейчас, плюс-минус неделя, уже выдвинулся к эпицентру. Один. По большому счету, любая компания мне будет обузой. Если бы, да кабы…

Теперь, раз уж взялся, надо в Пограничье утвердиться. А в экспедицию на следующий год пойду. Там и база посерьезней будет. Надо будет разведку устроить, посмотреть, что да как в глубине аномалии. А то, может быть, часть пути удастся преодолеть по воздуху.

— Ярл, — в кабинет ввалился дежурный офицер из ушкуйников, — там какие-то индюки приехали. Тебя требуют.

— Прям требуют? — усмехнулся я.

— Настойчиво, — скривил в ответ беззубый рот в гримасе, считающейся у хозяина улыбкой, ватажник с безобразно разбойничьей рожей.

— Вот как? Ну, уважим индюков, — поднялся я из-за стола, — птица в наших краях редкая, отчего не уважить.

Ушкуйник в предвкушении сверкнул глазами, поняв по моей интонации, что церемониться с гостями я не буду. Тем более гости не званые, и не желанные. Боренька Шуйский пожаловал собственной персоной. Подзадержался что-то. Мне еще два часа назад доложили, что литерный спецсостав прибыл на вокзал Хлынова.

Площадь перед управой оказалась забита кортежем из десятка роскошных машин и высыпавшей на брусчатку гвардии Шуйских. Здоровенные лбы в классических костюмах, лопающихся на плечах от тугих мышц. На крыльце сгрудились мои оболтусы из дежурной смены, весело щерясь и отпуская двусмысленные шуточки в сторону родовых.

— Экие вы не гостеприимные, — усмехнулся я, выходя на крыльцо. — Всё бы вам поржать только. А туту люди серьезные приехали. Княжеские.

— Зачем нам чужие князья? — если перефразировать на приличный словенский заявили мне эти разбойники, — у нас своих две княжны и целая патриция. И княгиня есть. Первородная.

Это точно. Для маленького Пограничья концентрация высшей аристократии в Хлынове сейчас запредельная. Я оглядел столпившихся у лимузинов людей. Ну и кто из них Борис Шуйский? Подходить ко мне никто не спешил, особого внимания гостей я не удостоился. Лишь презрительные взгляды сквозь меня. В принципе, не очень то и хотелось:

— Будут бузить, можете не стесняться. Только не убивайте, глава рода за них просил, — пожал я плечами, собираясь уходить.

— Мы аккуратненько, ярл, как с… — и опять посыпались соленые шутки.

— Князь Борис Ратмирович Шуйский, — вдруг заполошно заорал, непонятно откуда выскочивший плюгавенький хлыщ. Мелки-то он — мелкий, но голосина, как заводской гудок.

Открылась дверца одного из автомобилей и оттуда явил себя, я так понимаю, сам Боренька.