Дмитрий Лифановский – Скиталец: Возрождение (страница 31)
Дорогое пальто, небрежно наброшенное на плечи, идеальная осанка, взгляд, скользнувший по моим дружинникам с таким выражением, словно он рассматривал экскременты на обочине. Лет сорока, холеный, с тонкими губами и тяжелыми веками. Типичный представитель породы людей, которые всю жизнь убеждены, что мир крутится вокруг них, а все остальные в нем — лишь декорация.
— Ярл Рагнар, полагаю? — спросил он, остановившись в трех метрах и даже не подумав протянуть руку. Голос оказался неожиданно высоким, почти женским — с теми капризными интонациями, которые бывают у людей, привыкших, что любое их слово воспринимается как приказ.
— Он самый, — небрежно ответил я, не делая шага навстречу. — Князь Борис. Наслышан. Владимир Игоревич, любезно сообщил о вашем визите.
— Мой дядя слишком много говорит с кем попало, — Борис скривил тонкие губы, и в этой гримасе мелькнуло что-то нехорошее. — А вы, я смотрю, неплохо устроились в доме моего рода.
— Вашего? — я обернулся на своих парней и испуганно спросил — Мы что, все перепутали⁈ Вместо имперцев выгнали отсюда Шуйских?
— Неее, ярл, — ушкуйники, конечно, разбойники и дикари, но в недостатке ума их упрекнуть сложно. Дураки в их деле не выживают. — Шуйские драпанули отсюда раньше. Еще осенью.
— Хвала Богам! — облегченно выдохнул я, — а то я беспокоится начал. Не хотелось бы поругаться с Владимиром Игоревичем. Очень достойный человек. Чувствуется в нем благородство.
— Достойный князь, — закивали мои вояки, — мы с ним лет двадцать назад в степь ходили. Хорошо погоняли косоглазых.
— Кто кого еще гонял⁈ — раздалось из той же толпы.
— Ой, заткнись, Байратка, ты тогда еще мамкину титьку сосал.
Князь Борис пошел красными пятнами, крылья носа раздулись, губы сжались в тонкую бледную нить. Ничего, потерпит.
— Извините, князь. Ничего про Шуйских в Хлынове не слыхал. Когда мы сюда пришли тут имперцы обосновались. Ну мы и взяли город на меч. Городок-то исконно наш — ушкуйничий, и вдруг какие-то проходимцы тут хозяйничают. Урон то чести. Вот мы и не стерпели. Ну а Великий князь Ингвар в милости своей, признал наше право владеть городом. Так что здесь сейчас администрация города и временная резиденция ярла Пограничья, то есть моя, — я с добродушной улыбкой, от которой Бориса передернуло, развел руками. — Но узнав о прибытии столь важных гостей, я распорядился освободить «Очаг Радогоста». Поверьте, князь, это лучшая гостиница в городе. Аристократические апартаменты, обученный персонал. Говорят там жил сам наместник Императора. Как его, запамятовал… — я пощелкал пальцами…
— Стиллиан, ярл, — подсказал кто-то.
— Во, точно — Стиллиан!
— Только он не наместник, ярл. Протоспафарий.
— Да? — удивился я, — Но все равно важный господин.
Князь Борис стал задыхаться. Его гвардейцы напряглись, бросая по сторонам настороженные взгляды. Это правильно. Смотрите-смотрите. У меня давно по крышам стрелки расставлены. Я же знал, кого ко мне демоны принесли.
Шуйский понял, что сейчас лучше промолчать. Играя скулами, он молча развернулся и скомандовал:
— Уезжаем.
Спустя несколько минут площадь опустела. Кортеж направился в сторону гостиницы. На крыльце тут же появилась Наталья. Я узнал ее по запаху духов.
— За ними присматривают?
— Обижаешь, муж мой.
— С каких пор ты заговорила, как Настя? — я с улыбкой обернулся к жене.
— Да вот, — она сделала виноватый вид, — научилась дурному. Эти южане такие льстецы. Приходится не отставать, а то муж разлюбит.
— В таком случае, — усмехнулся я, — продолжим наш разговор в покоях.
Нет. Мы не предались супружеской неге, как можно было бы подумать. До вечера мы просидели над документами. Спустя пару часов к нам присоединилась Рогнеда. А перед самым ужином Анастасия с Гелией, и, что удивительно, Карлом Юнгом.
Госпожа Анемас практически полностью оправилась после отравления и только нездоровый румянец на бледном лице напоминал о том, что еще пару дней назад девушка находилась на грани жизни и смерти. Ну а баронет…
Если бы я не знал нашего лекаря, подумал бы, что он влюбился в пациентку. Слишком сильно он смущался в ее присутствии. Но Карл, к сожалению, кроме науки не замечает ничего вокруг. А пара получилась бы замечательная. И полезная для нас.
Только поесть нам так и не удалось. Едва мы расположились за столом, в столовую ворвался один из людей Натальи:
— Ярл, госпожи! Шуйские в гостинице буянят. Управляющего едва не убили. Увезли в госпиталь. Горничных ссильничали.
Юнг тут же вскочил:
— Я в госпиталь, — баронет выбежал, не дожидаясь ответа.
— Почему сразу не доложили? — нахмурился я, вставая из-за стола.
— Так сразу и доложили, — растерялся чиновник, — все спокойно было. Князь пить изволили с друзьями. Музыку слушали. А потом буянить начали, — он как-то сжался, взгляд заметался.
— Врет, — хмыкнула Наталья, — боялись доложить.
— Так? — я посмотрел на побледневшего служивого.
— Спокойно все было, ярл. Сидели, пили. Ну, бузили немного. Митрохе, официанту по морде дали. Так оно завсегда так. Князь же с друзьями. Они завсегда так отдыхать изволят.
— Из местных что ли? — посмотрел я на Наталью.
— Из местных, — кивнула она, — участковый пристав Бирюков.
— Так точно, Ваши милости! — подобострастно скрючился мужчина.
— Выпрямись! — скомандовал я, — ты страж порядка вольного города Хлынова, а не раб бессловесный. Наташа, переведи его. Писарем что ли. Пристав — мой представитель в городе. А кого он может представлять такой? — я не удержавшись скривился.
— Бирюков, свободен. Завтра зайдешь в канцелярию за новым назначением.
— Будет сделано, — совсем скукожился и без того маленький человечек, — не извольте беспокоиться…
— Я в гостиницу, а вы ужинайте.
— Мы с тобой, — покачала головой Рогнеда.
— Согласна, — кивнула Наталья, — наше присутствие не даст Шуйскому совсем потерять голову.
Как же она ошибалась!
Мы выехали на двух машинах. Вечерний Хлынов тонул в сыром тумане, поднимавшемся от реки. Фонари горели тускло, желтыми размытыми пятнами. У крыльца гостиницы толпился народ — гостиничная прислуга, какие-то зеваки. Тут же замерли у входа патрульные из бывших крестьян — кряжистые мужики с огромными, похожими на корни, руками. Лица каменные, в глазах с трудом сдерживаемое бешенство.
Я вышел из машины и направился к представителям власти. Моей власти. Толпа расступилась. Из окон гостиницы на всю округу громыхала музыка, и слышались пьяные крики и хохот.
— Кулемин, докладывай, — устало скомандовал я старшему.
Вспомнил я его. Присоединился ко мне сразу после Чердынки. Пришел со всей семьей. Женой, пятью сыновьями и старушкой матерью. К ним в деревню нагрянули наемники. Напились, побезобразничали, выгнали хозяев из домов, да завалились спать. Кулемин с односельчанами, караульных вырезали, двери в дома подперли и подпалили. Деревня сгорела, а крестьяне пришли ко мне. Так и остались с тех пор в дружине.
— Согласно приказу сотника Кандыбы патрулировали третий квартал от 6-й линии до Набережной. Тут из гостиницы Мал прибежал, — Кулемин выдернул из-за спины щуплого мальчугана лет десяти в курточке персонала «Очага Радогоста». — Говорит, господа столичные Кузмича… ну, управляющего убили. Ну, мы и рванули… А тут… Господа гуляют.
Музыка прервалась и сквозь гогот послышался женский плач.
— Пьют. Девок местных, — стражник кивнул на гостиницу, — непотребства всякие делать заставляют.
— Почему не пресекли? — я знал ответ на вопрос.
— Так, там гвардия у них. Да и сами господа — благородные. Колдуны сильные.
— Маги, — поправил я Кулемина только для того, чтобы успокоиться. Сейчас как никогда мне хотелось убивать.
Дверь в гостиницу оказалась заперта изнутри. Стучаться я не стал — просто вынес ее воздушным кулаком.
В холле пахло дорогим табаком, перегаром и чем-то еще сладковатым, дурманящим. Посреди зала, на перевернутом антикварном столе, сидел молодой хлыщ в расстегнутой на груди сорочке, облитой вином, которое он лакал прямо из бутылки. Он лениво покачивал ногой, обутой в лакированную туфлю, пиная по ягодицам бледную, трясущуюся от страха совсем молоденькую обнаженную девушку.
Она, подвывая и захлебываясь слезами, ползала по полу, собирая изрезанными руками осколки разбитых бутылок. На разбитых опухших губах запеклась кровь, все тело покрыто багровыми кровоподтеками.
Мгновение и хлыщ улетел к стене, снеся по пути стойку администратора. Рогнеду не зря прозвали Валькирией. Удар у нее поставлен. Она даже не стала пользоваться магией, приложив негодяя кулаком. А вот дернувшихся на помощь гвардейцев Шуйских успокоил уже я. Насмерть. Едва заметив лежащее на диванчике для посетителей за их спинами бессознательное женское тело с безобразно раскинутыми ногами и здоровяка с глумливой улыбкой застегивающего штаны. С этой улыбкой на одутловатой роже он и умер. Его товарищи прожили не намного дольше.
— Кулемин!
— Здесь, ярл!
— Девушек забери отсюда и в госпиталь отправь. И пусть пришлют сюда бригаду лекарей. Скажи — я приказал.
— Сделаю, ярл! — кивнул головой мужчина и наклонился к скрючившейся на полу служанке. — Вставай милая.