Дмитрий Лифановский – По праву сильного (страница 34)

Молчан вперился в меня испепеляющим взглядом, но быстро взял себя в руки, стиснув зубы, кивнул.

Машина тронулась, и я откинулся на сиденье, анализируя полученную информацию. Имя Эрлик для меня новое, но картина знакомая. В прошлых мирах я сталкивался с культами, что превращали богов в нечто большее и безумно опасное даже в рамках мироздания — инфернальные сущности. Это не боги, а силы, которые питаются кровью, страхом и фанатизмом, пока не начинают рвать реальность. Теория проста: бог, подпитанный кровавыми ритуалами и хаосом, теряет свою природу, становится машиной уничтожения. Эрлик, судя по словам Молчана, идёт этим путём. Хаос Заброшенных земель, жертвоприношения, магия — всё это превращает его в угрозу, которая может разнести Мидгард.

Местные Боги, похоже, знают, что назревает. Вмешаться они не могут. Войны Богов — полная чушь. Такой же нонсенс, как конфликт энергий. Поэтому действовать они могут только через своих адептов. Которые, как я понял из рассказа Нечаева справится с культистами не способны. И тут появляюсь я — бессмертный, с опытом десятков миров, и знанием того, к чему может привести рождение инфернальной сущности.

Еще полгода назад я бы просто сам ушел на перерождение. Закапсулироваться в инферно с моим бессмертием — ужасней конца не придумаешь! Поэтому рисковать бы я точно не стал. И не надо мне про гуманизм. Мироздание жестоко. Где-то прямо сейчас, в это мгновение исчезают и появляются мириады миров. Почему я должен вмешиваться в этот процесс?

Но сейчас все изменилось. У меня появились Рогнеда, Сольвейг, Радомира, Наталья, Олег, Юнги, да та же Анастасия. Эллинка хоть и змея, но я уже начал воспринимать ее своей. А своих не бросают. Так ведь, Федя? Значит придется что-то делать с культистами. И убить жрецов — только начало. Культ держится на страхе и отчаянии. Чтобы его уничтожить, нужно вырвать эту основу — дать людям что-то взамен.

Но сначала — Сольвейг.

Глава 15

Портовые кварталы пропитались воняющей рыбой сыростью. Густой туман, приползший с моря, глушил звуки, давая нам шанс. Со мной пошли Стрежень со своей ватагой — восемь головорезов, злобно скалящихся и заряженных на кровавую схватку. Ну и Бронислав с тремя бойцами — последними из свиты Фроди. Я не хотел их брать — смерть Старого Ворона подкосила парней, их лица были серыми, но в глазах горела решимость. Надеюсь, парни не наделают глупостей. Лишние потери мне не нужны.

Мы заняли позиции у бывшей конторы судоверфи — старого мрачного здания с толстыми стенами и с узкими разбитыми и заколоченными фанерой окнами, больше похожими на бойницы. С помощью Нечаева удалось раздобыть план здания. Сейчас мы рассматривали желтые листы со стершимися линиями, пытаясь разобраться, где могут засесть гильдейцы.

— Я бы в подвал не полез, — хмыкнул Стрежень, — это все равно, что загнать себя в крысиную ловушку. Если только там нет подземных ходов.

— А ты уверен, что их нет? — пожал плечами я.

— Все равно, — не сдавался ушкуйник, — я бы не полез.

Да, Стрежень точно не стал бы прятаться по подвалам. Этот будет как бык переть вперед, а не таиться по темным углам.

— Зато заложницу держат, скорее всего, именно там, — вмешался в разговор Бронислав. Охранять проще, и для побега возможностей меньше.

— Согласен, — кивнул Стрежень.

— Значит, я иду в подвал. На вас остальное здание, — я посмотрел на Стрежня.

— Сделаем, ярл. В лучшем виде.

— Бронислав, подстрахуете снаружи, чтобы никто не ушел втихую. Главное — не дайте увести девочку.

— Мы не подведем.

В это время из тумана проявилась фигура Нечаева:

— Мы перекрыли все подходы, — сухо проинформировал он, — Тройное оцепление. Всем судам предписано не покидать порт.

— Спасибо, — я дружески хлопнул Молчана по плечу.

Он все еще настороженно относится ко мне после госпиталя и известий об Эрлике. Пусть себе. Главное чтобы свое дело делал, как надо. До сих пор его профессионализм не вызывал у меня сомнений. Надеюсь, так будет продолжаться и дальше.

— Ну что — готовы? — я посмотрел на своих бойцов.

— Готовы, — раздался в ответ нестройный, но бодрый хор голосов.

— Тогда погнали…

— Рагнар, — окликнул меня Нечаев, — я пойду с тобой.

В глазах Нечаева горела упрямая решимость.

— Жизнь девочки самое главное. Если ты решишь прихватить для допроса пленных, и из-за этого с ней что-то случится — ты умрешь.

— Знаю, — буркнул он.

— Тогда вперед, мой друг, — зло ощерился я.

Пара ушкуйников рванула вперед. Они буквально в считаные мгновения сняли часовых: оба рухнули с ножами в шее, не успев даже вскрикнуть. Еще сучащие ногами в предсмертной агонии тела тут же оттащили в сторону. Бронислав махнул своим. И три тени по пожарной лестнице ловко взлетели на крышу. Послышалась возня, хрип и наверху появилось едва различимое в туманной пелене лицо бойца. Он помахал рукой, показывая, что путь чист.

Мы стремительно ворвались в здание. Здесь воняло ржавчиной и плесенью, магические светильники мигали, бросая тени на стены. Я шёл первым, в руке нож. Магострел или магию лучше не применять. А если и применять, то в самом крайнем случае. Чем позже о нас узнают, тем лучшею.

Нечаев держался рядом, его перстень слабо мерцал магией, гася звук шагов. Какой интересный артефакт. Надо будет потом приглядеться к нему.

Короткий коридорчик сменился длинным, широким, расходящимся в две стороны. Стрежень разделил ватагу: четверо с ним, четверо с Клыком — его заместителем. Группа Стрежня рванула влево. Клык со своими ­– направо. Я задержался на секунду, прокрутив в голове план помещения, и пошел за Стрежнем. Где-то там должен быть вход в подвал.

На первом этаже, судя по всему, гильдейцы устроили склад. Все помещения заставлены какими-то мешками и ящиками, от которых ощутимо фонило хаосом аномалии. Послышались тихие голоса. Трое гильдейцев переговаривались за ящиками. Дым сигар вился в воздухе. Их магострелы лежали рядом с ними.

Стрежень кивнул своим парням. Трое ушкуйников, крадучись гусиным шагом, прикрываясь ящиками, подобрались к курильщикам. Первый гильдеец умер от ножа в затылок, даже не дёрнувшись. Второй потянулся за магострелом, но наш боец зажал ему рот, вонзив клинок в грудь. Третий успел открыть рот, чтобы закричать, но его крик потонул в потоке крове, хлынувшей из перерезанного горла. Тела утащили за ящики. Кровавую лужу закидали мешками с хабаром. И замерли прислушиваясь. Тишина. Продолжаем работать.

Первый этаж больше не подкинул сюрпризов. До лестницы добрались без проблем. Ушкуйники, активировав артефакты, рванули наверх, их фигуры растворялись в полумраке. Мы с Нечаевым двинулись в подвал. Сырая бетонная лестница закручивалась вниз, упираясь в тяжёлую стальную дверь. У двери всего один боец. Нечаев влил силу в перстень, его тень смазалась, и Молчан метнул нож. Гильдеец рухнул, не поняв даже, отчего умер.

Странно. Почему здесь так мало людей? По идее, Мурман с Лапой должны плотно окружить себя толпой сторонников. Они же прекрасно понимают, что я за ними приду в любом случае. Или меня не воспринимают всерьез? Нет. Это маловероятно. После того, как я пошумел в трущобах, вырезав банду Кракена, и угомонил Лапу на сходке ватаманов, Мурман не должен был допустить такой прокол.

Я проверил дверь: магический замок. Переплетение энергий, делает преграду в отсутствии ключа непреодолимой — для тех кто не чувствует эти нити. А я их вижу. Влил энергию в узел управления и плетение распалось.

Перед нами оказался длинный темный коридор, оканчивающийся полоской света из приоткрытой двери. Мы с Молчаном не сговариваясь рванули к ней. Артефакты глушили наши шаги. Но видимо недостаточно. Потому что стоило нам ворваться в просторный, обставленный в деловом стиле зал, как на нас бросилась пятерка воинов. Скрываться уже не было смысла. И тут я увидел настоящую силу Нечаева.

Ну, что сказать — впечатляюще. Он буквально размазал охранников Мурмана по бетонному полу. Их защитные артефакты несколько мгновений посопротивлялись и взорвались. Что стало с телами лучше не говорить. Такое ощущение, что на людей упала многотонная плита. Правда, и Молчану досталось. Заместитель главы «Ока» пошатывался, а из носа тонкой струйкой текла кровь.

Интересоваться его самочувствием не стал. Мужик здоровый — очухается. Да и вряд ли с ним что-то серьезное. Просто пиковая нагрузка на каналы. Бывает. Через пару минут, как новенький будет. Нечаев только приходил в себя, а я уже был в соседней комнате, откуда явственно фонило маной.

Мурман стоял у стола, нависнув над раскиданными по нему бумагами и артефактами. Глаза холодные, без тени страха. Лишь усталость и… сожаление? Он потирал запястье, на котором бугрился бордовым шрам от старой раны.

— Рагнар, — спокойно произнес он, — не ждал тебя так быстро, — он грустно покачал головой, оправдываясь, — Я не хотел войны. Девочка была лишь аргументом, чтобы ты отошел. Ты же сломал все, что я строил полжизни.

— Где она? — спросил я, едва сдерживаясь, чтобы не убить его.

Старик словно не слышал мой вопрос:

— Мы стали организацией, понимаешь. Не сборищем голодранцев-авантюристов, а организацией. Пенсии ветеранам и инвалидам. Поддержка семей погибших. Подготовка новичков. Думаешь, это было легко⁈ — яростно взвизгнул он, обжигая меня злобным взглядом, — А знаешь, сколько сил и денег для этого понадобилось⁈ И тут появляешься ты. Все, кто ратовал за традиции, — слово «традиции» он выплюнул с презрением, — воспряли. Еще бы! Одиночка. Удачей, силой и доблестью заслуживший звание ярла Пограничья. Да кто бы ты был, без этих двух старых идиотов — Фроди и Радомиры⁈ Ничтожество! Ты и они ничтожество! — прошипел он.