Дмитрий Лебедев – Дневники Лоры Палны. Тру-крайм истории самых резонансных убийств (страница 16)
Виселицей «эксперименты» не ограничивались. На пленках, обнаруженных у Сливко, были опыты и с другими подручными средствами.
«В назначенный день, в назначенный час я пришел вот в этот “ЧЕРГИД”. Здесь днем никого не было, обычно вечером все садились и собирались. Надел целлофановый мешок, там была дырка, где-то с пятак. Я думал: “Как можно задохнуться, если такая дырка большая?” А оно, оказывается, было, чтобы я медленно терял сознание. Ну и, в конце концов, отключился».
Сливко казалось, что он просчитал все. Правда, «эксперименты» не всегда проходили бесследно. В некоторых случаях у мальчиков после удушения сохранялась нетвердая походка, невнятная речь, иногда они бредили. Казалось бы, родителям стоило насторожиться. Тем более что ребята делились этим со своими друзьями и знакомыми.
«[В детстве] он мне рассказал случай, который произошел с ним. Ну, я рассказала своей маме, мама очень недоверчиво к этому отнеслась. Сказала, что это больные фантазии, нездоровая психика. Дети приходили к своим родителям и рассказывали им об этом и получали еще и нагоняй за клевету. Потому что родители этому не верили».
Один из «экспериментов» все же дал сбой. Мальчик потерял сознание, но, несмотря на все попытки Сливко, не приходил в себя. Перепуганный дядя Толя отвез ребенка в больницу и на все расспросы отвечал, что в походе произошел несчастный случай. Пионера удалось спасти. Но никаких подробностей выяснять не стали. Какие могли быть вопросы к вожатому с безупречной репутацией? Правда, сам Сливко — единственный, кто знал правду, — не прекращал рефлексировать. И потому строже других допрашивал себя.
«Я, вероятно, какой-то урод, который может получать удовольствия только при виде мучения детей. Опять хотел покончить с собой, не хватило сил. Не могу писать, душит рыдание. Как жить? Возвращался в темноте, потому что казалось, что мой порок написан у меня на лбу крупными буквами. И люди на улице будут показывать на меня пальцами».
Внутренний конфликт человека и монстра приводил Сливко в исступление, заставлял задуматься о суициде как о единственно верном способе избавить мир от зла. И все же вскоре его порочная составляющая взяла верх. А дети стали не только задыхаться, но и умирать.
Крокодиловы слезы
15-летнего Колю Дробышева Сливко убивать не планировал. Вожатый, по всей видимости, увлекся и забыл о времени. Когда же он понял, что мальчик не дышит, то по-настоящему испугался. Пытался спасти его, делал искусственное дыхание, массаж сердца — но ничего не помогло. Оказавшись наедине с телом, Сливко понял, что надо как-то замести следы. А потому расчленил его и бросил в реку Кубань.
Тело так и не нашли. Коля был классическим трудным ребенком из неблагополучной семьи, так что его, можно сказать, и не искали. Дело спустили на тормозах. О первом убийстве, совершенном еще в 1964 году, стало известно только из признаний самого Сливко.
В следующий раз ребенок погибнет от рук вожатого почти через 10 лет — в 1973-м. Все это время Сливко сдерживается, ограничивается съемками и мастурбацией на пытки, снятые им на камеру. Либо он действительно не хотел никого убивать из чисто человеческих соображений… либо понимал, что в следующий раз скрыть абсолютно все следы не получится.
«К каждому мальчику он подходил по-разному. Он страдал отклонениями в сексуальном моменте. Вот поэтому одних он решался убить, чтобы получить моральное удовлетворение и половое, и так далее. Мало того что он их подвешивал, он еще и, вот когда убивал, резал и горло, резал ноги, чтобы видеть кровь, а затем расчленял. Иногда расчленял еще тогда, когда люди были живы — но в шоке были, в отключке. Так что страшные вещи, и даже судьи некоторые падали в обморок, когда рассматривали дело» (QR-код 16).
QR-код 16
Сам момент убийства как высшей меры обладания и контроля вызывал у Сливко самые сильные чувства. Весь его фетишизм, все чудовищное «Я» выходило наружу. И предавался он своему делу с полной самоотдачей. Например, разрезал ботинки жертв на две части, отпиливал мыски, полировал их и хранил в таком виде, иногда использовал их в качестве объекта для мастурбации. Иногда поджигал обувь, тоже получая от этого удовольствия. Есть и куда более жуткие подробности того, что он делал с телами жертв, — все это запечатлено на пленках от камеры «Кварц».
Вернемся к 1973 году. Убит 14-летний Саша Несмеянов. В этот раз все отличалось от пропажи Коли Дробышева 10-летней давности: поиски были гораздо более масштабными и тщательными. Мама Саши, женщина целеустремленная и упорная, подняла на ноги всех, кого только могла. Обивала пороги всевозможных инстанций, чуть ли не ночевала в отделах милиции — даже почти попала на прием к Брежневу. Но все было безрезультатно.
Самой циничной деталью этой истории стало то, что фотографии Саши решили показать по центральному телевидению — чтобы к поискам присоединились все желающие. Свежих фото в доме не нашлось, и мать пошла… к Анатолию Сливко. Потому как помнила: вожатый фотографировал своих подопечных для музея «ЧЕРГИДа», доски почета и прочих целей. Сливко активно включился в поиски мальчика — не только дал недавние фото из личного архива, но и сам прочесывал леса в составе организованной спасательной группы. Правда, именно в тех местах, где мальчика точно не было. Все это время вожатый оставался вне подозрений.
Убийства Сливко совершал в лесу рядом с Невинномысском — там же, где путешествовал со своими воспитанниками, учил их ставить палатки и разжигать костер. Местность он знал как свои пять пальцев, так что ему было нетрудно и организовать очередной «эксперимент» с виселицей, и скрыть следы преступлений.
На убийство Сливко шел с перерывами от 2 до 5 лет. В остальное же время он не только мучил детей, но и пытался вести нормальный образ жизни. Еще до первых жертв, на заре «ЧЕРГИДа» Анатолий женился, завел детей, несмотря на то что к женщинам его все еще не тянуло. В какой-то момент он даже обращался к врачам, чтобы наладить сексуальную жизнь. Стать нормальным. Правда, ничего из этого не вышло.
«Посещение доктора в районной поликлинике с жалобой на то, что у меня ничего не выходит с женой без механического возбуждения, закончилось советом больше спать и принимать элеутерококк. Я не решился даже намекнуть на подлинные причины моей проблемы. В отчаянии я рассказал про загадочный сон из детства, который никак не могу вспомнить. Врач выразительно посмотрел на меня и сказал, что с этим не к нему. Но самым унизительным было хихиканье молоденькой медсестры».
Последние годы на западе публикуются разные клинические исследования педофилии. И в рамках новой этики звучат новые оценки: влечение к детям — это не свободный выбор человека, за который нужно порицать, стигматизировать и обязательно наказывать. Это в первую очередь опасное отклонение, с ним можно бороться, его нужно исправлять. Существуют даже примеры осознанных педофилов: они обращаются к специалистам, просят помочь избавиться от навязчивых мыслей, так как понимают собственную опасность для общества. И они могут рассчитывать на помощь. Но в Советском Союзе 1960-х тот же Анатолий Сливко даже не надеялся, что его поймут. Так что единственным местом, где он мог излить душу, оставались страницы дневника. Там же он описывал тот самый «загадочный сон». Правда, уже потом, после гибели последнего мальчика.
«В июле, проводя здесь опыт с Сережей Павловым, я опять оказался на пороге своего сна о детстве. Я действовал машинально, но в момент наивысшего наслаждения, когда он забился в петле, меня словно ударило. Я вспомнил наконец наши детские игры в партизан во время оккупации. Вспомнил, как пионеры вешали в лесу мальчика, изображавшего фашиста. И этим мальчиком был я, в этом все дело! В отчаянии я схватил Сережу, стал делать искусственное дыхание, сдирать с него проклятый костюм смертника, с пионерским галстуком, но было поздно. Поздно».
Всего за 21 год Анатолий Сливко убил и расчленил семерых мальчиков.
Пострадали от его рук как минимум 42 ребенка. Поиски результатов не давали. Уголовных дел не заводили. Никто просто не знал об этих убийствах. И никто даже не обращал внимания, что все пропавшие были членами туристического клуба «ЧЕРГИД».
Частица зла
И все же дело сдвинулось с мертвой точки, когда исчезновениями занялась помощница прокурора Тамара Лангуева. Точнее, она присоединилась к поискам последней жертвы Сливко — Сережи Павлова. Тамара дотошно изучала все аспекты дела, много и долго общалась с родными и близкими мальчика, с его друзьями и знакомыми — в том числе и по клубу «ЧЕРГИД». В итоге она поняла: в день исчезновения Сережа ходил «на съемки» вместе с дядей Толей. После долгих разговоров дети рассказали ей все — про виселицу, противогазы и пакеты, про удушение и «медицинские эксперименты» руководителя клуба. Помощник прокурора не стала терять времени, и 28 декабря 1985 года Анатолий Сливко был арестован по ее запросу.