Дмитрий Лазарев – Топь (страница 46)

Между тем в «полет» отправился Тимур. Алина делала усилие над собой, чтобы не отводить взгляд от процесса и не смотреть постоянно на печать усталости, все более заметную на лице кинетика, и не поднимать поминутно глаза на темнеющее небо. Трудно было не думать о том, что вот-вот уже лететь ей, что силы «лояльного» на исходе и что будет очень неудачно, если они закончатся, когда она будет находиться над Провалом. А еще в голову лез образ тикающих часов, отсчитывающих время до заката, и жуткие кляксы, появляющиеся из черноты аномалии. А следом пришла дурацкая мысль о том, чем эта чертова аномалия питается здесь, в безжизненной Зоне, когда рядом нет чокнутых апэбээровцев, которым вечно больше всех надо? Или ее тут разверзли специально для них буквально только что? А также мысль, которая появилась удивительно «вовремя»: ребята, а возвращаться как? Видимо, ответ на этот вопрос: «Я подумаю об этом завтра». Ну и на закуску: а переживал бы Эдуард так же, если бы речь шла о ее жизни? Не то чтобы это было очень важно… просто интересно.

О, Тимур мягко приземлился, а значит…

– Ваша очередь, – обратился к ней Федор.

– Нет, – покачала головой Алина. – Сначала док… И не возражайте! – повысила она голос на Прохоренкова, открывшего было рот. – Это приказ!

Он молча посмотрел на нее, потом просто пожал плечами, а мгновение спустя взмыл в воздух. Ох, сколько всего хотелось Алине спросить у Федора… черт, и откуда лезет это дурацкое слово «напоследок»? Они же увидятся потом, когда все выберутся из Зоны? Ведь правда? Как не хочется думать, что вот-вот, уже сейчас – будет прощание! Но пока кинетика нельзя отвлекать разговорами, а потом, по приземлении Эдуарда, тянуть время, ибо от того, как быстро Федор тут отстреляется, зависят их общие шансы убраться от Провала до темноты… Уфф, кажется, Прохоренков приземлился, правда, как-то неловко и едва не упал с камня, но его подхватил кто-то из оперативников.

Алина повернулась к «лояльному».

– Ну что, Федор, удачи нам обоим! – Она пожала ему руку, мимоходом отметив ее вялость.

– Бывайте, командир! – устало улыбнулся он. – Ребятам привет.

Она кивнула и отвернулась, чтобы скрыть предательские слезы. И ее подняло в воздух. Это было странное ощущение – одновременно захватывающее и жуткое, даже если бы рядом не было бездны Провала. Полет… Нет, никакой это, конечно, был не полет, ее волокла чужая Сила, словно неодушевленный груз. Просто несколькими метрами ниже ее – валуны каменной реки и… ох! Голова закружилась внезапно, и к горлу подступила тошнота. Ведь знала же, что нельзя смотреть в Провал – он притягивает не только физически. Если бы она летела сама – ну, допустим, такое было бы возможно, – то сейчас бы она просто рухнула вниз, в алчную черную пасть аномалии. И едва эта мысль пришла ей в голову, как ее качнуло в воздухе. Ощутимо так дернуло, словно турбулентность в самолете. Но это, конечно, была никакая не турбулентность, просто дрогнула невидимая рука, несущая ее через пропасть, у обладателя этой самой руки, похоже, заканчиваются последние ресурсы, и хорошо, если их хватит, чтобы дотащить ее до того края аномалии…

Алина не была набожной. Не была даже верующей, но тут она об этом пожалела, ибо сейчас помолиться было бы самое то – когда от нее ничего не зависит, и она только и может, что мысленно отчаянно приближать к себе камни по ту сторону. Ну, пожалуйста! Ну, еще чуть-чуть! Федя, ты сможешь, я верю! Ну! Она уже видела бледные, напряженные лица Эдуарда, Павла, Тимура… Они, похоже, понимали, что происходит, и готовились ее подхватить, если она начнет падать на камни…

Она не знала, на чем Федор ее таки дотянул. Это у физических сил могут включиться морально-волевые, а у энергетических? Кинетик чуть ее не уронил… Ну, может, ему просто в сгустившихся сумерках было уже не очень хорошо видно, на какой она высоте. Так или иначе, поддерживающая Сила исчезла в полуметре над валунами, и Алина упала прямо на Эдуарда, едва не сбросив его в расщелину между камнями. К счастью, он сумел устоять на ногах, и…

– Док, вы можете уже меня отпустить. Приземление состоялось.

– Что? Ах да, конечно. – Он разжал объятия и отступил на шаг – больше не мог, дальше заканчивался камень.

Все оглянулись в сторону пропасти Провала. Выглядывая по ту сторону оставшегося кинетика. Видно было плоховато… Вон вроде его фигура. Стоит он, сидит?..

– Федор, эй! – крикнул Тимур. – Спасибо, брат! Счастливо тебе добраться домой!

И все зааплодировали, словно пассажиры в салоне самолета, только что совершившего посадку не в самых легких условиях. Алина поежилась, словно к ее позвоночнику внезапно прикоснулись ледяные пальцы.

– Народ! – повысила она голос. – Темнеет уже совсем. Ноги в руки – и прочь от Провала! Федору тоже пора валить. Порядок движения прежний.

И все тут же подчинились – вопрос выживания все-таки. Сейчас главное шагать, шагать, пока еще видно, куда ноги ставить, и пока не проснулась бездна за спиной. Тяжелая тишина становилась какой-то глухой. Хотелось прочистить уши, потрясти головой, но Алина знала, что не поможет, – это первые признаки пробуждения Провала. Они с Прохоренковым шагали рядом, почти синхронно переступая с камня на камень. Шли торопливо, но в то же время аккуратно, ведь любая травма здесь, недалеко от Провала, может стать роковой. Вперед, вперед, чтобы оставить между собой и шелестящей смертью за спиной как можно большее расстояние. Только бы успеть, только бы…

Тишина становилась поистине невыносимой, она наваливалась, душила… а по спине тек холодный пот. Следующий шаг Алины был не очень ловким, и она едва не потеряла равновесие. К счастью, Эдуард в этот момент стоял совсем близко, и, схватившись за его руку, Хомчик устояла. Но больше не могла молчать.

– Док, как вы думаете, он…

Душный, тяжелый воздух комом встал в горле, и закончить фразу Алина не смогла. Но этого и не требовалось, как и пояснения, кто «он»… Да и ответ в общем-то тоже уже был не нужен – Алина его прочла на сером в сумерках помертвевшем лице Эдуарда.

Когда по ту сторону смолкли аплодисменты и фигуры спутников стали растворяться в сгущающейся мгле, слезы Федора высохли. Прав был шеф. Но он, зараза такая, почти всегда бывает прав. Кинетик был выжат досуха. И не только на энергетическом, но и на физическом уровне. Сил не было. Совсем. Он смог бы разве что ползти, но что такое ползти по курумнику, где единственный способ передвижения – широкие шаги с камня на камень? Безнадега.

Шеф предвидел такой итог, и была б его воля, он бы запретил Федору делать это. Но командовал не он. Наверное, и к лучшему. Шеф… ну, он же понимает, что жизнь «лояльного» в лаборатории, где на нем периодически пробуют новые версии сыворотки, – не совсем то, за что следует цепляться. На самом деле эта прогулка в Зону для Федора даже стала своего рода отдушиной. «Лояльный» усмехнулся. Да уж, гульнул напоследок! И дембельский аккорд вышел на славу. Красивый финал.

И он его не испортит, нет. Не станет пытаться уползать от смерти, тем более что от Пятен не уползешь: тут бежать надо, а с бегом у него сейчас точно не сложится. Он встретит смерть лицом и даже постарается не закрывать глаза… если получится. Федор никогда раньше не видел Пятен. Что ж, будет еще одна галочка в списке жизненных достижений. Не шибко желанная, конечно, но тут уж выбирать не приходится…

Наверное, даже хорошо, что не надо никуда идти и напрягаться. Можно просто полежать и подождать, благо осталось недолго: влажноватый валун – то еще место для отдыха. Холодало стремительно. Но это не воздух – тот по-прежнему жаркий и душный. Холод идет от Провала. Просыпается, сволочь. Жрать небось хочет… Что же, ужин у него будет. Не самый обильный, правда, но перебьется и таким…

Уши заложило, как в самолете… Вот это уже конкретный признак. Скоро полезут. Да и пора уже – сумерки совсем густые… Жалкие крохи сил Федор потратил на то, чтобы сесть – лежа ему не было видно границ Провала… Другой бы сказал, что ну на фиг туда смотреть, а Федору вот хотелось. Маленький каприз перед смертью. Все ограничения, все «нельзя» остались там, в так называемой жизни. В эти минуты ему никто и ничего уже не мог запретить. Гуляй, рванина!

Приступ нервического смеха заставил его скорчиться от боли в горле – организм наказывал за издевательство над собой. Организм его, конечно, многое способен вынести и восстановиться… если дать ему время, но с последним как раз… упс!

Глухая тишина сменилась шумом в ушах, пока еще негромким и хаотическим, но скоро, скоро… Да, он читал об этом – надо же в лабораторном крыле хоть как-то убивать свободное время. Шум становился громче, и теперь «лояльному» уже казалось, что в нем слышны какие-то голоса. Правда, непонятно, о чем они говорят. Интересно, он успеет понять, или…

Ух, вон, кажется, и они. Уже темно, так что глаза могут и обманывать… Нет, зрение уже достаточно адаптировалось к темноте, так что позволяет выделить из нее даже нечто небольшое, бесформенное и абсолютно черное, словно прореха в ночи. Словно кто-то пролил аннигилятор реальности и прожег в ней дыру. Только дыра эта движется. К нему, к Федору. И она не одна, вон вторая, вон третья… Ух, как их много на него одного! Он думал, что будет страшно. Думал, что испытает самую невозможную жуть перед тем, как его сожрут. Но страха не было, словно истощение выключило рубильник в голове, который отвечал за это чувство. Федор смотрел на приближающиеся Пятна с любопытством, как на редкое, невиданное зрелище.