Дмитрий Лазарев – Хозяин Топи (страница 30)
– Ты в моей голове, мразь! – громко и четко произнес Прохоренков. – Здесь я хозяин! Пошла вон!
«Настя» не успела даже вскинуть брови в показном изумлении, как он атаковал. Нет, не бросился на нее с ножом, это они уже проходили, и не раз. Здесь, в своем сознании, над иллюзорной реальностью, порожденной чужим разумом, над тюрьмой кошмаров, в которой заточила его Охотница, Эдуард попробовал взять власть, бросив на это изрядную долю своих сувайворских сил. Не все, нет, ибо это не было главным ударом, но много. Чем ментальная реальность хуже физической? Ее тоже можно изменить, и раз уж это его сознание, то сыграть в нем роль бога, поработать на уровне законов «ментальной физики», если можно так сказать, – сделать невозможным существование здесь сущностей, подобных этой аномалии-убийце, стереть ее из своего разума.
Такая атака, похоже, застала противницу врасплох: она ждала чего угодно, только не попытки перехватить у нее управление созданным ею же наваждением. И несколько десятков секунд у Эдуарда даже продержалась иллюзия, что он может победить Охотницу в ее игре. Иллюзия. А потом последовал контрудар. Побледневшая было и ставшая частично прозрачной фигура «Насти» вновь сделалась четкой и почти материальной, а затем от нее хлынула встречная псионическая волна трансформации и подавления воли. Схватка велась и на энергетическом, и на ментальном уровне, и Эдуард ее проигрывал. Боль скрутила его «тело», и он рухнул на колени, чувствуя, как из очередного его воскресшего воплощения утекает жизнь. Но в этот раз он уже не собирался позволить Охотнице довести дело до конца. Не претендуя на глобальное изменение, он сумел создать вокруг себя клочок ментального пространства, где энергетическое воздействие «Насти» не имело силы, и «тело» его перестало «умирать». Об атаке он уже не помышлял, уйдя в глухую защиту, а противница, придя уже в самую настоящую ярость, гвоздила его псионической кувалдой, пытаясь проломить щит грубой силой, а заодно насылая на него волны кошмаров, всех самых страшных, какие она знала сама и сумела подсмотреть в его сознании. Но и тут Прохоренков встал насмерть: после того «змеиного ада», который устроил ему на Каменной реке фантом-страж, у него появилась закалка.
И все же это не могло продолжаться долго: враг был сильнее и обладал значительно бо́льшими ресурсами. Силы уходили, боль нарастала, и Эдуард понимал: еще немного – и Охотница возьмет его измором. И все же отбивался с отчаянием и озлоблением загнанной в угол крысы, провоцируя противницу полностью сосредоточиться на нем.
И в этом ментально-энергетическом аду он даже не сразу ощутил, как открылась дверь его квартиры-тюрьмы и кто-то вошел.
Провал ведь почти достал Алину. И его сила притяжения, и хлынувшие из него Пятна. Она впервые видела, чтобы эта аномалия столь быстро возникала и пробуждалась. Впрочем, чему тут удивляться – это же реальность кошмаров, в ней все навыворот. Пытаться бороться с Провалом сувайворскими методами, то есть корректируя реальность, у Хомчик не было ни времени, ни сил. С «заморами» они справлялись с Эдуардом на пару, а эта дрянь похуже будет. Да и Алина здесь одна. Пока одна. Пятна убьют ее быстрее, чем ей удастся хоть что-то сделать. Оставалось только бежать изо всех сил, на бегу «программируя» окружающую действительность так, чтобы дверь ближайшего парадного оказалась незакрытой. Рывок! Сработало! Дверь открылась, и Хомчик, пулей залетев в парадное, захлопнула ее за собой, понимая, что для Пятен дверь – не препятствие, они просочатся и сюда, если только… если она для них не «умрет».
Решение пришло внезапно, и Алина тут же взялась за его осуществление. Она пятилась по лестнице вверх и напряженно наблюдала, как чернильные кляксы вползают в парадное, распространяя перед собой волну обессиливающего ужаса и вызывая характерный шум в ушах, который оперативники АПБР называли шепотом тьмы. И с каждым шагом она все больше окутывала себя непроницаемым коконом пустоты, безмыслия, замыкая свою ментальную энергию глубоко внутри себя. Была она – и нет ничего, полное «отсутствие всякого присутствия», как любит говаривать Лешка. Она должна была «умереть» не только для Пятен, но и для Охотницы – это ведь наверняка она создала Провал, чтобы уничтожить Алину: пусть решит, что все получилось. От тех, кого пожирают Пятна, тоже ничего не остается, и «погасшая» сущность Алины должна навести врага именно на эти мысли.
Уфф, кажется, получилось – черные кляксы остановились, больше не чувствуя добычу. Хорошо еще, что реальность ментальная, в физической эти твари еще бы и на тепло тела реагировали, а его уже так просто не замаскируешь. Медленно-медленно Пятна уползли обратно наружу.
Ладно, с этим разобрались, а что дальше? Замкнув свою энергию внутри себя, Алина сделалась невидимкой для врага, но и сама словно ослепла и оглохла. Эдуард может быть в этом подъезде, возможно, даже вот за этой дверью, но она этого не почувствует и просто пройдет мимо. Одна надежда, что сработала та поисковая коррекция реальности, которую Алина запустила первой, и теперь эта реальность сама ведет ее к Эдуарду, и нужно только ноги переставлять. Куда? А какой у нее, собственно, выбор? В этом парадном, похоже, нет второго выхода, а раз так, либо обратно наружу, туда, где Провал, либо подниматься по лестнице без всяких внятных перспектив, с одной лишь смутной надеждой, что кривая вывезет. О первом варианте даже думать не хотелось, значит, остается только второй.
Вперед и вверх, один лестничный пролет, второй… Остановиться, осторожно оглядеться, прислушаться – опасности нет и ничего, что намекало бы на присутствие Эдуарда, – тоже. Третий, четвертый… Та же фигня. Твою ж налево! А ведь, кажется, мимо. Был бы здесь Эдуард, Охотница понатыкала бы капканов на каждой ступеньке и мутантов на каждой лестничной площадке. Как-то не верится, что она решила ограничиться одним Провалом внизу… Брр! А ведь если мимо, придется возвращаться туда, к этой черной бездне и Пятнам. Или попытаться проникнуть в одну из квартир на нижних этажах и попробовать выбраться через окно… Ага, проникнуть. Проникнуть – это коррекция реальности, хотя бы для того, чтобы открыть дверь, и тем самым Алина даст понять Охотнице, а следовательно, и Провалу с Пятнами, что она вовсе не умерла, а вполне жива и дееспособна, и тогда травля начнется по новой. Нет уж, только в крайнем случае. В доме, кажется, этажей девять, а она пока на третьем. Ладно уж, пройдет для очистки совести еще шесть – мало ли что. Устать физически ей тут точно не грозит.
Пятый пролет, шестой. Пусто. Седьмой, восьмой…
– Ты в моей голове, мразь! Здесь я хозяин! Пошла вон!
Вашу ж налево! Это же голос Эдуарда! Он доносится откуда-то сверху, но не издалека, буквально со следующего этажа. И чуть глухо, через дверь. На несколько секунд Алину охватило безудержное ликование: сработало! Та коррекция реальности, которую она произвела в самом начале и на которую уже почти не надеялась, все же привела ее к Эдуарду! Он здесь, он рядом! И бьется с этой тварью. А кричит… ну конечно же, он подает сигнал ей, Алине. Он чувствует, что она рядом. Скорее! Скорее к нему!
Последние два пролета Алина почти пробежала и замерла на лестничной площадке. Тут уж даже с ее «слепотой» и «глухотой» было очевидно, где все происходит: за дверью справа от нее творилось какое-то светопреставление, битва насмерть. Мысль, что, быть может, вот в эту самую минуту Эдуард там погибает в неравном бою, на пару секунд приморозила ее к месту ужасом. И Алина сбросила пси-маскировку – куда уж теперь прятаться, пора играть ва-банк.
Легкая коррекция реальности – и замок квартирной двери, щелкнув, открылся. Алина мимоходом удивилась: никакого сопротивления – то ли дело в начале, когда она только попала сюда. Похоже, Охотница все силы бросила против Эдуарда. И тут Алину захлестнула вторая волна страха за него. Только огромным волевым усилием она не позволила этой волне свалить ее в панику и толкнуть в оголтелую, неподготовленную атаку, которой она, скорее всего, погубила бы и себя, и Эдуарда. А заодно и всех тех, кто остался там, в катакомбах, и чья жизнь зависит от исхода этой схватки.
Интеграция! Им нужна ментальная интеграция. Только вместе у них есть шанс против аномалии-убийцы. Но, насколько поняла Алина, Охотница блокировала Эдуарда здесь, изолировала его, замкнула за его псионическим барьером, который сейчас всеми силами пыталась проломить. И как в таком случае до него дотянуться? Как объединить усилия? По отдельности они против такого врага не выстоят – Алине аж плохо стало, когда она ощутила, какая Сила спущена здесь с цепи против Эдуарда. Атаковать Охотницу самой? Как? Всему, что Хомчик сейчас умела на пси-уровне, она училась методом тыка в экстренных ситуациях, и пси-ударов в этом списке не было. Но ничего другого ей в голову не лезло – все-таки страх за Эдуарда здорово мешал связно мыслить.
И она почти уже решилась, как внезапно ощутила легкое ментальное касание. Не чужое, враждебное, а очень знакомое, почти уже родное. Эдуард?! Как?! Но думать да гадать было некогда: он каким-то образом нашел брешь в блокаде Охотницы и протянул Алине псионическую «руку», за которую надо было хвататься немедленно, пока их противница не спохватилась и не перекрыла им кислород. И Хомчик успела, крепко сжала ментальные «пальцы» Эдуарда и ощутила, как сливаются воедино их сознания, делаясь вместе чем-то большим, чем простая сумма составляющих. Вот теперь можно попробовать сразиться.