Дмитрий Ланецкий – Олеся против стаи: Куприн о любви, свободе и жестокости общества (страница 9)

Месть общества проявляется в постоянном давлении. Не обязательно сразу в открытой расправе. Достаточно слуха, недоброго взгляда, угрозы выселения, грубого визита власти, готовности приписать беду. Так создается жизнь, где каждый день окрашен ожиданием новой враждебности. Мануйлиха давно не спорит с этим миром на равных. Она просто держится. Но ее держание само по себе воспринимается как дерзость.

С Олесей ситуация становится еще острее. Если Мануйлиха для деревни — старая ведьма, то Олеся — молодая наследница этого клейма. В ней слух о колдовстве соединяется с красотой, женской привлекательностью и возможностью любви. Это делает ее еще опаснее для коллективного воображения. Мануйлиха понимает: то, что в ней самой деревня ненавидит как старую темную силу, в Олесе будет ненавидеть с новой яростью, потому что молодость и красота не позволяют просто отвести взгляд.

Поэтому защита Олеси для Мануйлихи — не только семейная забота. Это попытка остановить повторение собственной судьбы в более страшной форме. Старуха уже знает, что значит быть превращенной в ведьму. Она видит, как легко это имя перейдет к внучке. И именно любовь к Ивану Тимофеевичу ускоряет этот переход: Олеся выходит из безопасной невидимости и становится видимой для тех, кто давно готов ее осудить.

Человек за клеймом

Самое важное в образе Мануйлихи — вернуть ей человеческое измерение. Не оправдать каждую ее черту, не сделать ее приятной, не снять с нее темноту и резкость, а увидеть: перед нами человек, сформированный изгнанием. У нее была жизнь до того, как она стала для деревни ведьмой. Были решения, беды, утраты, знания, ошибки, привычки. Клеймо стирает все это. Литература возвращает.

Куприн вообще силен там, где показывает человека под слоем чужого названия. Олеся под названием «дикарка» оказывается глубокой и цельной. Мануйлиха под названием «ведьма» оказывается старой женщиной, знающей цену людям. Иван Тимофеевич под названием «образованный человек» оказывается слабее, чем предполагал его культурный облик. Деревня под названием «община» оказывается не теплым коллективом, а механизмом исключения. Повесть постоянно снимает вывески и показывает живую ткань.

Мануйлиха нужна книге как темный корень истории. Без нее Олеся могла бы показаться одинокой романтической героиней, возникшей прямо из леса. С Мануйлихой становится видно: за свободой Олеси стоит долгая история изгнания, страха и обороны. Ее дикость не безмятежна. Она выросла рядом со старухой, которую люди боятся и ненавидят. Она с детства видела, как общество обращается с теми, кого назначило чужими. Поэтому ее любовь к Ивану Тимофеевичу так трагична: это не наивная прогулка к счастью, а сознательный шаг через границу, которую Мануйлиха всю жизнь училась не переходить.

Старуха оказывается права в главном: люди опасны. Но ее правота не спасает Олесю, потому что знание опасности не всегда способно остановить любовь. В этом особенная боль их отношений. Мануйлиха видит беду и не может отменить ее. Олеся чувствует беду и все равно идет навстречу чувству. Иван Тимофеевич поздно понимает масштаб беды. Деревня становится этой бедой.

Фигура Мануйлихи заставляет задать вопрос, который выходит далеко за пределы полесской хаты. Почему общество сначала пользуется теми, кого боится, а потом наказывает их за собственный страх? Возможно, потому что признать ценность чужого знания значит признать неполноту своего порядка. А для стаи, привыкшей считать себя нормой, это почти невыносимо: легче назвать старую женщину ведьмой, чем увидеть, что она давно поняла о людях то, что они сами от себя прячут.

Глава 5. Олеся: дикость как достоинство, а не отсутствие культуры

Самое опасное заблуждение цивилизованного человека состоит в том, что он принимает собственные привычки за меру развития. Если женщина говорит иначе, держится иначе, смотрит прямо, не умеет притворяться в положенных местах и не просит у общества инструкции для каждого чувства, ее легко назвать дикой. Это слово удобно: оно сразу ставит говорящего выше. Один будто обладает культурой, другой будто находится ниже нее. Один будто знает правила, другой будто нуждается в обработке, воспитании, исправлении.

Олеся у Куприна с первого взгляда попадает под этот внешний приговор. Она живет в лесу, рядом с Мануйлихой, вдали от деревенской общины. Она не принадлежит ни городскому кругу Ивана Тимофеевича, ни деревне, которая готова считать ее ведьминой внучкой. У нее нет привычного воспитания, которое общество умеет распознавать как знак качества. Она не владеет светской речью, не знает городского этикета, не умеет прятать внутреннее движение за ровной улыбкой и безопасной фразой. С точки зрения внешней нормы, этого достаточно, чтобы отнести ее к «дикому» миру.

Но Куприн постепенно показывает: в Олесе нет пустоты, которую должна заполнить цивилизация. В ней есть другая наполненность. Она не прошла через школу приличий, зато сохранила редкую цельность. Ее чувства не раздроблены на публичную и скрытую части. Ее речь не отделена от внутреннего состояния. Ее гордость не выучена, а прожита. Ее стыд не навязан механически, а связан с личным достоинством. Она может быть неопытной в общественных формах, но далеко не беспомощна в понимании людей.

Иван Тимофеевич видит это почти сразу, хотя поначалу и сам смотрит на нее с позиции человека образованного круга. Его привлекает в Олесе то, что не похоже на знакомых ему женщин. Она не играет роль, не кокетничает по правилам, не выстраивает вокруг себя тонкую сеть социального расчета. В ней есть сила, которую трудно назвать воспитанной, но невозможно назвать грубой. Она ближе к природе, однако эта близость не делает ее примитивной. Напротив, рядом с ней многие формы цивилизованного поведения начинают казаться искусственными, усталыми, выхолощенными.

Ее дикость оказывается достоинством именно потому, что сохраняет связь между чувством и поступком. В привычном обществе человек часто учится разделять эти вещи. Можно любить и не говорить. Можно бояться и улыбаться. Можно презирать и быть вежливым. Можно желать и делать вид, что ничего не происходит. Можно предать и сохранить приличную интонацию. Олеся устроена иначе. В ней меньше этого внутреннего раздвоения. Она не лишена страха, но ее страх честен. Она не лишена страсти, но ее страсть не маскируется под игру. Она не лишена гордости, но ее гордость не требует внешнего подтверждения.

Природная честность

Честность Олеси начинается с тела. Это важнейшая черта образа. Она живет не только мыслью, не только словами, не только представлением о себе. Она чувствует мир телесно: лес, опасность, взгляд другого человека, приближение беды, напряжение разговора. В ней нет отрыва от собственного живого основания. Поэтому она точнее многих понимает то, что люди пытаются скрыть за речью.

Иван Тимофеевич может объяснять себя, рационализировать, сомневаться, мысленно примерять разные варианты будущего. Олеся часто видит суть раньше. Не потому, что обладает мистическим всезнанием, а потому что меньше обманывает себя. У цивилизованного человека есть множество способов не знать очевидного. Он может назвать трусость осторожностью, слабость деликатностью, желание временным увлечением, зависимость от мнения людей уважением к порядку. Олеся не владеет этим словарем самооправдания в такой степени. Ее взгляд прямее.

В сценах общения с Иваном Тимофеевичем это особенно заметно. Она чувствует его привлекательность, но чувствует и его ненадежность. Она способна отдаться чувству, но не теряет ощущения опасности. В ней нет наивной слепоты, которую часто приписывают «природным» героиням. Она не ребенок, которого соблазняет первый образованный мужчина. Она понимает больше, чем ему хотелось бы. Ее любовь не отменяет ясности, и именно это делает ее образ трагически сильным.

Олеся знает, что деревня ее не примет. Знает, что Мануйлиха боится не зря. Знает, что связь с Иваном Тимофеевичем выводит ее на опасную территорию. Но знание не превращает ее в холодного человека. Она не закрывается от любви только потому, что видит риск. В этом ее нравственная высота. Многие люди называют зрелостью способность заранее отказаться от всего опасного. У Олеси зрелость иного рода: она понимает цену и все равно выбирает живое чувство. Она не обманывается, что будет легко. Она лишь не желает жить так, будто страх уже имеет право решить все за нее.

Цивилизованный мир часто воспитывает в человеке способность к безопасной неполноте. Чувствовать наполовину. Говорить наполовину. Обещать наполовину. Быть рядом, пока это не требует жертвы. Олеся существует на другом уровне интенсивности. В ней меньше защиты, зато больше присутствия. Она не умеет превращать любовь в аккуратную возможность, которую можно закрыть, если станет неудобно. Поэтому ее чувство пугает Ивана Тимофеевича сильнее, чем деревенские слухи. Слухи можно не уважать. Цельность любимого человека требует соответствия.

Культура без внутренней правды

Чтобы понять Олесю, нужно отделить культуру от набора внешних навыков. Человек может знать правильные слова, но не иметь нравственной точности. Может быть вежливым, но трусливым. Может быть образованным, но неспособным к ответственности. Может соблюдать форму, но разрушать живое. Куприн показывает это через столкновение Олеси с миром, который считает себя более правильным.