Дмитрий Ланецкий – Олеся против стаи: Куприн о любви, свободе и жестокости общества (страница 11)

Любовь как проверка естественности

Олеся раскрывается в любви. Но важно, что любовь не создает ее заново, а проявляет уже имеющееся. До встречи с Иваном Тимофеевичем в ней есть сила, гордость, прямота, способность к глубокому чувству. Любовь лишь выводит эти качества на предельную высоту. Она делает Олесю уязвимой, потому что всякое настоящее чувство открывает человека удару. Но уязвимость здесь не равна слабости. Уязвимым может стать только тот, кто решился быть открытым.

Иван Тимофеевич в любви больше узнает себя, чем меняется. Олеся в любви действует. Это различие очень важно. Он переживает, сомневается, восхищается, мучается вопросами. Она делает шаги, которые имеют цену. Ее поход в церковь позже станет главным примером этой готовности: она пойдет туда, где ее ненавидят, ради возможности приблизиться к миру любимого. В этом поступке есть трагическая ошибка, но нет мелкости. Она знает страх и все равно выходит из укрытия.

Естественность Олеси не означает следование каждому импульсу. Она не просто подчиняется желанию. В ней есть внутренний суд. Она думает о беде, о Мануйлихе, о судьбе Ивана, о невозможности их связи. Ее чувство проходит через предчувствие. Поэтому оно не легкомысленно. Она любит не потому, что не понимает последствий. Она любит, понимая их лучше, чем герой.

Так Куприн разрушает грубое представление о «дикой» женщине как существе инстинкта без сознания. Олеся инстинктивна в хорошем смысле: она связана с телесной правдой жизни. Но она не бессознательна. Ее интуиция работает вместе с нравственным чувством. Она умеет желать и предвидеть. Умеет доверять и опасаться. Умеет быть нежной и гордой. В ней нет культурной отделки, но есть сложность живого человека.

Ее любовь поэтому кажется сильнее любви Ивана Тимофеевича. Не обязательно глубже по переживанию, но цельнее по выражению. Он любит так, как может любить человек, привыкший иметь запасной выход в размышление. Она любит так, как человек, у которого запасного выхода почти нет. Для нее чувство сразу становится событием всей жизни. Для него оно долго остается областью внутреннего опыта, пусть и сильного.

Цена неприрученности

Общество редко прощает человеку неприрученность. Пока свободный человек далеко, им можно восхищаться. Пока он является образом, легендой, песней, литературным мотивом, его можно любить без риска. Но когда он оказывается рядом и требует места в реальной жизни, начинаются проблемы. Его свобода перестает быть красивой и становится неудобной.

Олеся именно такова. Она прекрасна для Ивана в лесу, но что делать с этой красотой за пределами леса? Деревня отвечает просто: уничтожить, унизить, выгнать. Городской мир ответил бы тоньше, но, возможно, не менее жестоко: переучить, стыдить, исправлять, сделать приемлемой, отрезать лишнее. В обоих случаях от Олеси потребовали бы перестать быть Олесей.

Цена ее достоинства в том, что оно почти несовместимо с безопасностью. Если бы она была покорнее, хитрее, мелочнее, осторожнее, она могла бы лучше выжить. Если бы умела притворяться, заискивать, вовремя кланяться, соглашаться с деревенскими страхами, возможно, давление было бы слабее. Но тогда исчезла бы та внутренняя вертикаль, которая делает ее образом редкой силы. Олеся платит за цельность одиночеством и опасностью.

Это одна из самых горьких мыслей повести. Мы часто говорим о свободе как о желанном состоянии, забывая, что свобода без защиты может стать приговором. Олеся свободна внутри, но не имеет внешних опор. Ее достоинство не закреплено никаким институтом. За ней нет семьи, которую деревня уважает. Нет мужа, которого боятся. Нет богатства, которое заставляет быть осторожнее. Нет власти, которая остановит толпу. Есть только она сама, Мануйлиха и лесная дистанция. Когда дистанция нарушается, становится видно, насколько хрупка свобода, не имеющая силы за спиной.

Но даже после этого повесть не превращает свободу Олеси в ошибку. Ошибкой является мир, где такая свобода не может жить. Куприн не предлагает читателю пожалеть, что Олеся не стала более удобной. Он заставляет увидеть низость среды, которой понадобилось наказать ее за инаковость. В этом главный нравственный разворот образа. Дикой оказывается не Олеся в глубоком смысле, а общество, которое не умеет встретить живое без страха и агрессии.

Свобода, которую воспитанные люди потеряли

Олеся притягивает потому, что в ней сохранилось то, что многие люди утрачивают по мере взросления внутри норм. Способность чувствовать без немедленного расчета. Способность говорить из глубины, а не из роли. Способность видеть слабость любимого человека и все же любить его. Способность не принимать чужой приговор за истину о себе. Способность быть уязвимой без внутреннего самоунижения.

Это не делает ее жизнь легкой. Напротив, такая свобода почти всегда усложняет судьбу. Удобнее быть человеком, заранее приспособленным к чужим ожиданиям. Удобнее иметь правильную биографию, понятные связи, одобренную речь, безопасные желания. Олеся лишена этих удобств. Но именно поэтому она так ярко выделяется на фоне людей, которые умеют жить правильно и при этом легко становятся жестокими.

Воспитанные люди часто теряют свободу незаметно. Сначала они учатся не говорить лишнего. Потом не чувствовать лишнего. Потом не хотеть того, что трудно объяснить. Потом не выбирать того, что вызовет вопросы. Потом называют эту внутреннюю усушку зрелостью. Встреча с человеком вроде Олеси болезненна для них, потому что показывает: можно было сохранить больше живого. Можно было не так рано согласиться на половинчатость. Можно было не отдавать страху право решать, где граница возможного.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.