Дмитрий Кувуруз – Кровь и тени Эльдранора (страница 3)
Дункан ещё раз попытался сфокусировать взгляд, посмотрел на Рэйгхарда, пытаясь поймать его глаза, но брат упрямо смотрел вниз, словно надеялся спрятаться от собственной вины и боли. Тяжёлые тени окутывали их фигуры, и Дункан понимал, что это конец, конец пути, который они так долго и мучительно шли вместе. Он ухватился за рукоять меча, уже частично погружённого в землю, и попытался выпрямиться, но тело не слушалось. Его сознание меркло, как догорающая свеча перед рассветом.
– Всё хорошо, – прошептал он едва слышно, не то себе, не то брату, не то тем пустым лицам, окружившим их. Голос Дункана оборвался на полуслове. Свет в его глазах померк, и он рухнул на колени, медленно заваливаясь набок.
Рэйгхард так и не поднял взгляда, а вокруг уже выли холодные ветра реальности, не знающие ни жалости, ни прощения. Их смех, звучавший всего несколько минут назад, теперь отозвался гулкой тишиной. Снова был только мир боли и смерти, от которого ни магия, ни старая память не могли их спасти.
Осталось лишь молчание.
Глава 1
За гранью клятвы.
Туман густым покрывалом стлался над Хьёртхеймом, поглощая тени и звуки, словно древний гигант, что тяжко дышит под серой пеленой. Узкие улочки, высокие шпили и крутые стены терялись в молочной дымке, а тишина приобретала почти физическую плотность. Посреди этого безмолвного мира выделялась одна-единственная фигура – чёрная башня из Ирангала. Она возносилась над городом, как зловещая язва на теле истощённого колосса. Башня была чуждой, несоразмерной с окружающим миром, будто вырванной из иной реальности и брошенной сюда волей неизвестных сил.
Каждый, кто осмеливался задержать на ней взгляд, чувствовал глухую тошноту и необъяснимый страх. Казалось, сама башня знала, что на неё смотрят, отвечая на взоры людей немой злобой.
Торвальд невольно отвёл глаза. Он охранял стены Хьёртхейма уже долгие годы, но сейчас его рот пересох, а в горле подступила горькая тошнота. Отвернувшись, он сплюнул на мокрую мостовую и бросил взгляд на Эйрика, идущего рядом. Тот, как всегда, молчал. Его серые глаза глядели вперёд, будто не замечая ни башни, ни тумана. Но Торвальд знал: Эйрик видел всё. Возможно, он понимал происходящее лучше других, но и ему была неведома полная правда.
– Всё ещё не привык? – тихо поинтересовался Сигрьёр, появляясь из тумана бесшумно, словно призрак. Его голос звучал глухо, низко, напоминая шёпот ветра в голых ветвях. Сигрьёр редко говорил громко – зачем, если всё важное можно произнести полутоном?
– Никогда не любил эту мерзость, – буркнул Торвальд, махнув рукой в сторону башни. Больше слов не потребовалось, все понимали его без дальнейших объяснений.
– Никто не знает, зачем она нужна, – вставил Эйрик ровным голосом, в котором звучала напряжённая нотка, как в перетянутой тетиве. – Даже я.
Эти слова повисли в воздухе, тяжелее тумана, окутавшего Фростхейм. Как могло так случиться, что сам генерал войск не знает назначение чудовища из камня и тьмы? Торвальд помнил, как четыре года назад король, некогда справедливый и рассудительный правитель, вдруг переменился. С тех пор и город изменился. Башня стала символом этой перемены – воплощением страха и непонимания, взошедшим из глубин земли.
– Значит, нам это знать не положено, – Эйрик сжал кулаки так, что доспехи заскрежетали металлическим диссонансом.
Торвальд криво усмехнулся. Они были Рыцарями Туманной Стражи – элитой Фростхейма, гордостью королевства. Когда-то каждый мальчишка мечтал стать одним из них. Теперь же это почётное звание напоминало о невидимых оковах. Древняя клятва связывала их по рукам и ногам магическими цепями, запретив даже помыслить о неподчинении королю.
Он взглянул на Сигрьёра, неизменно хранящего свои тайны, и на Эйрика, что шагал молча, скрывая многое. Никто не говорил о том, что король стал чужим и далёким. Никто не решался произнести это вслух.
– Помнишь, как прежде каждый мальчишка считал нас героями? – вдруг вырвалось у Торвальда, нарушая тягостное безмолвие.
Сигрьёр кивнул, не сводя взгляда с чёрной башни, чьи тени искажали свет серого неба. Эйрик промолчал, но в глубине его глаз вспыхнуло нечто, что Торвальд затруднился бы назвать – сожаление или гнев. Может, и то, и другое сразу.
Туман густел, скрывая город и его тайны. В отдалении пронзительно крикнула ночная птица, усиливая ощущение безысходной тревоги.
– Не важно, – тихо сказал Торвальд. – Мы дали клятву.
Эйрик, внезапно остановившись, обернулся к нему. Их взгляды пересеклись, и Торвальд увидел в глазах командира отражение собственных страхов.
– Мы дали клятву, – холодно подтвердил Эйрик. – И нарушить её не можем.
Эти слова прозвучали как приговор. Молчание вновь легло на них, тяжёлое, как камень. Они двинулись дальше вдоль стены, каждый погружённый в свои мрачные мысли. На вершине башни на миг вспыхнул слабый свет, подобный падшей звезде, не принесшей ни тепла, ни надежды.
выв – А что, если… – начал было Торвальд, но слова застряли в горле. Он не решился договорить. Сигрьёр, стоящий чуть позади, метнул короткий взгляд из-под капюшона, в нём мелькнул тонкий отблеск интереса, но он промолчал. Эйрик же лишь крепче сжал рукоять меча, словно пытаясь удержаться на острой грани между сомнением и долгом.
Ночь сгущалась, а туман становился всё плотнее. Хьёртхейм засыпал, но покой не приходил к Стражам. Они были связаны невидимыми цепями клятвы, и каждый чувствовал, что что-то меняется. Это ощущение висело в воздухе, как запах грозы перед бурей.
Торвальд шагал рядом с Эйриком, ощущая давящую тяжесть доспехов. Но груз на его плечах был не столько физическим, сколько моральным. Он заметил, как Сигрьёр почти бесшумно скользит рядом, слившись с туманом. Когда-то Торвальд пытался понять, как тот умудряется быть столь незаметным, но давно перестал задаваться вопросами. У Сигрьёра был свой путь, свои секреты, которые тот никогда не раскрывал.
– Как думаешь, что там происходит? – неожиданно спросил Сигрьёр, кивнув в сторону чёрной башни. Его голос звучал почти неслышно за шумом ветра.
Эйрик, невозмутимый и спокойный, тоже повернул голову к башне. На миг в его чертах промелькнуло напряжение, но оно исчезло так же быстро, как вспышка молнии. Торвальд знал капитана достаточно хорошо, чтобы заметить эту мимолётную перемену. Эйрик был человеком чести, но что бы ни творилось за стенами, даже он не знал всей правды. Возможно, это и сводило его с ума.
– Там происходит то, что нам не дано понять, – ровно ответил Эйрик, в его голосе прозвучала ледяная отстранённость. – И не нам это обсуждать.
Торвальд нахмурился. Ощущение надвигающегося ужаса крепло с каждым днём, а башня была его осязаемым символом. От неё исходила странная жажда, нечто угрожающее, что невозможно выразить словами.
Эйрик тронулся дальше, его шаги оставались уверенными и точными, словно он был не человеком, а живым механизмом. В нём всегда было что-то необычное – сила, сокрытая под доспехами. Это отличало его от обычных воинов, и Торвальд давно это подметил. Но теперь всё, что их окружало, усиливало подозрения: они заперты в туманных стенах своей клятвы, а правда ускользала от них.
– Интересно, как долго мы будем делать вид, что всё в порядке, – пробормотал Торвальд, не ожидая ответа.
Сигрьёр промолчал, но его взгляд на мгновение задержался на Эйрике. Торвальд уловил в этом молчаливом обмене взглядами намёк на то, что Сигрьёр тоже знает больше, чем говорит.
Эйрик, уловив слова Торвальда, остановился и обернулся, его серые глаза стали холоднее стали.
– Мы следуем приказам, Торвальд, – прозвучал твёрдый, почти безэмоциональный ответ. – Всегда следовали.
Торвальд почувствовал, как ледяной ветер коснулся его сердца. Они все дали клятву, и этой клятвой были связаны. Но что, если приказы теряют разумность? Что, если король, которому они служат, больше не тот, кем был прежде?
– А если приказы неразумны? – шёпотом бросил Сигрьёр, почти не шевеля губами. Его слова повисли в холодном воздухе, как снежная хлопья, застывшая между небом и землёй.
Эйрик не ответил, лишь продолжил путь, уводя их вперёд. Никто из них не решался на открытый бунт, но семена сомнения были посеяны давно. Они шли молча, а чёрная башня по-прежнему возвышалась над городом, таинственная и зловещая, словно врата в иной мир.
– Всё изменилось, – глухо пробормотал Торвальд, глядя на её остроконечный силуэт. – Четыре года назад всё было иначе.
Сигрьёр кивнул, и его тихий голос прозвучал в тумане, как отголосок прошлого:
– И мы изменились вместе с ним.
Тишина продолжала висеть над городом, нарушаемая лишь тихим скрипом доспехов да приглушёнными шагами по мокрым каменным плитам. Туман становился всё плотнее, холод медленно проникал под броню, добираясь до самых костей. Они продолжали ночной патруль вдоль крепостных стен Хьёртхейма, каждый погружённый в собственные мысли.
Торвальд наблюдал за Эйриком краем глаза. Капитан Туманной Стражи, генерал войск Фростхейма, человек, от которого зависело так много, шагал рядом, но казался отдалённым, словно сама эта ночь отгораживала его от мира. Почему генерал снова и снова выходит на стены ночами? Неужели ищет что-то важное в холодной тиши города? Или, возможно, пытается понять то, что ускользает от их общего взгляда?