Дмитрий Кувуруз – Кровь и тени Эльдранора (страница 2)

Дункан, закончив, дружески хлопнул Рэйгхарда по плечу, но, оглянувшись вокруг, его лицо омрачила тень воспоминаний. Глаза скользили по знакомому пейзажу, словно стараясь уловить неуловимое, ухватить образ прошлого, что исчезло, как дым.

– Скажи, Рэйгхард, ты помнишь, каким это место было раньше? Когда мы называли его домом? – спросил он, не скрывая едва уловимой грусти в голосе.

Маг не ответил сразу. Вместо слов он поднял руку в плавном, почти торжественном жесте. Воздух дрогнул, раздался мягкий, короткий хлопок – и в его ладони возник чёрный посох. Он выглядел так, будто сам мрак ночи выточил его из цельного оникса, наделив безупречной гладкостью и таинственной мощью. По всей длине посоха тянулась изящная вязь рунических символов, тонкая, словно паутина. На вершине расцветала чёрная лилия, её лепестки изогнулись навстречу друг другу, будто охраняли сокрытый внутри тайный свет. Это был “Валнедор” – легендарный артефакт, который уже давно стал символом силы и воли Рэйгхарда.

Не говоря ни слова, он опустил посох к земле. Как только наконечник коснулся почвы, реальность дрогнула. Земля под ногами, воздух вокруг, сама ткань мира начала ломаться, рассыпаться на мельчайшие частицы, словно чьи-то невидимые руки разбирали её до основания. В следующий миг эти осколки начали собираться заново, закручиваясь в вихре иллюзий и магии. Окружающий пейзаж смещался, трансформировался, пока не превратился в нечто совершенно иное.

Перед ними встало прошлое. Огромное поместье, которое некогда было их домом, теперь вновь возвышалось у края поля, рядом с тихой рекой. Его тёплые стены, увитые зеленью, широкие окна, отражающие солнечный свет, и манящий запах полевых цветов – всё это было до боли знакомо.

Дункан остановился, почувствовав, как сердце пропустило удар. Всё выглядело именно так, как тогда. Как он мог забыть? Рэйгхард молчал, стоя в тени собственного заклинания, наблюдая за тем, как брат погружается в воспоминания, запечатанные в этих стенах.

Медленно, словно во сне, Дункан подошёл к массивной железной калитке. Она была украшена вычурной гравировкой, в центре которой золотыми буквами выделялось одно слово: «Морвэйн». Он протянул руку, коснулся прохладного металла. Калитка была такой же, как он помнил, но пальцы замерли. Он не решался её отворить.

Его взгляд привлекло старое дерево – ива, стоявшая на берегу реки. Лёгкие ветви её казались живыми, словно дышали в такт ветру. Дункан шагнул к ней, осторожно раздвинул длинные пряди зелени, открывая путь к стволу. Там, под слоями коры, всё ещё хранились нацарапанные детской рукой буквы: «Д» и «Р». Их инициалы, простые, но исполненные глубины.

Дункан не мог оторвать взгляда от этого дерева. Всё было как прежде. Неизменным, будто застывшим во времени. Его взгляд упал на густой куст у основания ствола. Вдохнув глубже, он протянул руку в его зелёную чащу, будто предчувствуя, что найдёт там.

С рывком он вытащил два деревянных меча. Они были грубыми, наивно вырезанными, но крепкими. Они говорили о детстве, об играх, о времени, когда всё казалось возможным.

Улыбка, едва заметная, появилась на его лице. Он обернулся к брату, поднял один из мечей и негромко сказал:

– Не зря тебя прозвали Создателем.

Рэйгхард взглянул на него, чуть приподняв бровь. Он легко, небрежно поймал меч, который Дункан бросил ему. В его глазах на миг промелькнуло что-то тёплое, воспоминание о прошлом. Посох “Валнедор” остался парить рядом с ним, будто наблюдая за их моментом.

– Странно, – задумчиво произнёс Рэйгхард, разглядывая деревянное оружие. – В детстве этот меч казался мне таким тяжёлым…

Дункан сделал первый шаг, слегка приподняв деревянный меч и принимая классическую боевую стойку – левая нога вперёд, корпус чуть наклонён, кисть крепко сжимает рукоять. Рэйгхард, напротив, стоял легко и непринуждённо: одна бровь приподнята в насмешливой гримасе, а губы растянуты в улыбке. Они обменялись взглядами, и этот немой диалог говорил сам за себя: настало время вспомнить, какими они были когда-то, когда весь мир был им домом, а их единственной заботой – отточить мастерство.

Первый удар пришёл от Дункана – предельно простая, прямолинейная атака, чтобы понять, не потерял ли младший брат хватку. Рэйгхард парировал её с грацией танцора: лёгкий поворот кисти, скользящее касание мечей, и деревянные клинки разошлись, даже не вызвав дрожи в руке мага. Едва отразив удар, он сделал ответный выпад – быстрый, но не агрессивный, пробуя на вкус рефлексы старшего Морвэйна.

Стук дерева о дерево разнёсся по двору, где сейчас отражалось их прошлое. Между братьями, казалось, возникла живая связь, сотканная из движений, как если бы они танцевали старый-старый танец, известный лишь им двоим. Дункан уклонился, быстро и точно, почти беззвучно переставив ноги по мягкой траве. Рэйгхард ответил хитрым финтом, делая вид, что замахивается слева, но ударив сверху, – Дункан встретил оружие брата с неожиданно весёлым хохотком, отступая на шаг и без труда скользя по земле, будто она была идеально отполированной ареной.

Со стороны могло показаться, что они совсем не испытывают усилий: их руки легко вращали мечи, плащи и мантии слегка развевались, а в глазах блистал азарт. Ни остывших сердец, ни тяжкого груза прошлых сражений. Только двое мастеров, вспоминающих детство и братство. Улыбка не сходила с лиц обоих: улыбка узнавания, счастья и гордости за совместный путь. Всполохи магии, удерживающие иллюзию поместья, отсвечивали в их глазах, придавая сцене особую яркость.

Рэйгхард стремительно атаковал снизу, но Дункан успел подставить меч, и деревяшки разошлись с глухим стуком. Один поворот, и уже Дункан совершает вертикальный удар, который младший брат с лёгкостью отражает, перехватывая рукоять меча чуть повыше. Их движения были отточены до автоматизма, но в каждом скользило давно забытое чувство беззаботной радости. Они играли, как играли когда-то дети, но теперь в этом было гораздо больше мастерства и осознанного восторга.

Когда их клинки наконец скрестились и на миг замерли в плотном контакте, они оба посмотрели друг на друга и рассмеялись. В их смехе звучала давняя мелодия прошлого, когда день был бесконечным, а будущее – светлым. В этот короткий миг они вспомнили, что значит просто быть братьями – без бремени вины, без боли, без мрачных тайн, а лишь с радостью от того, что они здесь, вдвоём, и вновь находят друг в друге того, с кем так легко делить счастье.

Дункан, всё ещё смеясь, посмотрел Рэйгхарду прямо в глаза, и в его взгляде читалось понимание, непрошенный свет принятия:

– Ты сделал это всё для меня, не так ли… Знаешь, ты лучший брат, о котором я мог только мечтать.

Слова слетали с его губ тихо и просто, но каждый их звук ударял по Рэйгхарду сильнее любого оружия. Маг не выдержал прямоты этого признания и отвёл взгляд. Его лицо исказилось от боли, а глаза устремились к земле, словно ища там спасения от собственной вины.

Дункан вскинул руку – раздался негромкий хлопок, и в его ладони появился двуручный меч. Он был массивен и тяжел, с чёрно-серой сталью клинка, усеянной древними рунами. Они, казалось, шевелились и мерцали слабым светом. На перекрестье серебристый орнамент причудливо переплетался, образуя символ спирали времени. Этот меч назывался «Мор’Райгар».

Рэйгхард мгновенно напрягся, отчего "Валнедор", его посох, послушно взмыл в воздух и уверенно опустился ему в руки. Но Дункан лишь криво усмехнулся, будто этот жест напомнил ему о детских спорах, не более:

– Не стоит, Рэйгхард, – сказал он негромко. С этими словами он опустил «Мор’Райгар» остриём вниз. Меч без труда вошёл в землю, словно та была податливым маслом. Дункан облокотился на рукоять, глядя на брата спокойным, усталым взглядом. – Я бы никогда не смог заставить себя поднять оружие на младшего брата… или сестру.

Рэйгхард сжался внутрь себя, черты его лица потемнели, а в уголках глаз задрожали слёзы. Он не мог вымолвить ни слова, душу разрывало осознание, что брат уже принял ту судьбу, которой маг так пытался избежать.

– Ну, ну, – мягко произнёс Дункан, заметив состояние Рэйгхарда. – О лучшей смерти я и мечтать не мог.

Слова Дункана были подобны ласковому прощальному жесту, но Рэйгхард не мог это принять. Голос мага ломался, и в нём слышалась отчаянная мольба:

– Прошу тебя, Дункан… Эта война забрала миллиарды жизней…

Старший брат просто кивнул, словно соглашаясь с произнесённым:

– Так пусть же моя будет последней, – произнёс он ровно, без тени страха.

И в этот самый миг послышался мерзкий хруст и треск костей, словно ветхая балка под тяжестью многовековых грузов. Из спины Дункана со зловещей лёгкостью вышел клинок, пробивший мышцы, сломавший кости и разорвавший сердце, пронзив насквозь. Его грудь взорвалась вспышкой адской боли, но даже тогда лицо воина почти не изменилось – лишь слегка приподнятые брови и краткое сужение глаз выдали, что он почувствовал удар.

Иллюзия, поддерживаемая Рэйгхардом, начала рассыпаться, как хрупкая стеклянная сфера. Поместье, дерево, калитка с именем их дома – всё рассыпалось в обрывки мерцающих осколков. Тёплый запах полевых трав сменился затхлым духом земли и крови. Теперь Дункан ясно видел, что они больше не на берегу реки у родного дома. Вокруг них стояли десять фигур, словно в засаде, окружив братьев плотным кольцом. Они выжидали момента, и вот теперь, когда удар уже нанесён, их молчание давило на уши, заглушая даже шум крови в висках.