Дмитрий Кувуруз – Кровь и тени Эльдранора (страница 11)
– Вот это другое дело! – рассмеялся Сэм, перекидывая руку через спинку стула. – А то я думал, что вечер пройдёт без настоящего угощения. Теперь мы в деле! И раз так, позвольте мне поделиться историей, как меня однажды приняли за легендарного охотника, когда я преследовал лису…
Его слова тут же встретили дружный смех. Эйден тоже улыбнулся – впервые за долгое время искренне, без тени печали. Калад, подхватив настроение, рассказал о смешном случае на рыбалке, когда он умудрился провалиться в прорубь, и от его рассказа все вновь расхохотались. Эти истории были как разноцветные бусы, нанизанные на нить общей памяти, и каждый смеялся, ощущая уют и близость.
– Эйден, – обратился к нему Род с тёплой полуулыбкой, – мы все знаем, что ты не любитель шумных застолий и предпочитаешь тишину. Но сегодня – твой день, мы хотим, чтобы ты почувствовал себя одним из нас. За тебя.
Эйден встретил взгляд Рода и, не раздумывая, поднял свою кружку. Водка, текущая по горлу, принесла с собой не просто тепло, а чувство принадлежности и принятия. Он улыбнулся, и в этот момент будто ещё одна незримая дверь открылась в его душе, впуская свет и радость.
Сэм, радостно заметив перемену в Эйдене, громко рассмеялся и с дружеским похлопыванием по плечу сказал:
– Так-то лучше! Теперь мы все вместе, как и должно быть.
Смех за столом звучал то звонко, то глухо, перемежаясь рассказами и шутками, а кружки всё чаще поднимались к губам, вновь и вновь провозглашая бессловесный тост за жизнь, за дружбу и за дом, где царил мир. Вскоре бутылка ржаной водки опустела, но никто не ощутил разочарования – ведь у них был ещё целый подвал таких сокровищ.
– Ну вот и всё, – вздохнул Род с притворным сожалением, ставя пустую бутылку на стол. – Но не беда. Сигмунд, помнишь ту особую бутылку, что ты приберёг на лучший случай?
Сигмунд с задумчивой улыбкой наклонил голову, и в его глазах блеснула искра:
– Конечно помню! Пойду принесу. Она будет достойной точкой в этом удивительном вечере.
И пока Сигмунд вставал из-за стола, тёплый полузной вечера, звенящий смех и тихие разговоры наполняли помещение жизнью. Огненные отсветы продолжали играть на стенах, и Эйден чувствовал, что каждая минута, каждая улыбка и каждый глоток напитка укрепляют нити, связывающие их всех воедино. Это был вечер, когда они отогнали холод и тревоги, вечер, когда даже молчаливый Эйден нашёл своё место за этим щедрым столом.
Компания дружно захохотала, и каждый, с трудом вставая из-за стола, принялся неловко выбираться наружу. Шатаясь и опираясь друг на друга, они не хотели упустить шанс поучаствовать в поисках новой бутылки – подобно искателям сокровищ, что прячутся в глубинах земли.
Шутливо толкаясь и поддразнивая друг друга, они вышли из тёплого чрева трактира, окунувшись в мягкий сумрак двора. Подвал, куда они направлялись, освещался лишь тусклыми огоньками фонарей, и слабый свет отражался в снегу, словно приглушённые искры под зимним небом.
– Ну, вперёд, ребята, – весело воскликнул Сигмунд, направляясь к двери, ведущей вниз. Его голос отразился тихим эхом, упавшим в тёмную глубину.
Но когда они остановились перед чёрным провалом подвала, смех оборвался, будто невидимая рука задушила веселье. Тьма подземелья была чересчур плотной, слишком напоминающей о шахтах, о том беззвёздном мраке, где они однажды чуть не лишились жизни. Каждый вспомнил тень страха, притаившуюся в их памяти.
Сигмунд обернулся, заметив, что остальные замерли, словно околдованные этой темнотой.
– Что с вами? – спросил он, в голосе звучало лёгкое недоумение.
Сэм, опираясь плечом о каменную стену, с горькой усмешкой бросил взгляд в глубь подвала:
– Ни за что не спущусь в ту пропасть, даже на шаг. Не после того, что мы пережили, – произнёс он негромко, и остальные согласно кивнули, негласно поддерживая его слова.
Сигмунд, наконец поняв причину их сдержанности, коротко усмехнулся:
– Понял, понял. Ну что ж, придётся мне одному играть героя.
Он без колебаний шагнул в темноту. Минуты ожидания показались остальным долгими, будто они в который раз проходили испытание храбрости. Но вот Сигмунд вернулся с бутылкой, сияя торжествующей улыбкой, и веселье вспыхнуло вновь, точно всполох пламени.
– Теперь уж точно повеселимся! – воскликнул Род, поднимая кружку, и друзья радостно поддержали его. Сигмунд разлил новую порцию жгучей водки, возвращая всех в атмосферу лёгкости и беззаботности.
Для Эйдена этот момент стал началом расплывчатых воспоминаний, похожих на разноцветные чернильные пятна на бумаге, которые постепенно растекаются, теряя чёткие очертания. Он ещё ощущал тепло огня, слышал смех, различал слова, но всё вокруг начинало колыхаться, как в туманной дымке.
Вот он снова за столом – голова кружится, перед глазами танцуют отблески пламени. Сэм, пошатываясь, облокотился на Эйдена, рассказывая какую-то невнятную историю о лисе и затерянной деревне. Голос Сэма то звучал отчётливо, то растворялся в густой мути, и Эйдену казалось, что слова бьются о его сознание, как волны о берег, но не могут полностью найти смысл.
Внезапно всё меняется: они уже снаружи, снег тонкими кружевами падает с неба, морозный воздух обжигает щеки. Род, придерживая Эйдена за плечи, говорит громко и эмоционально:
– Знаешь, если бы не ты… Если бы не ты, Эйден, не прикончивший тех слепцов в руинах, нас бы не было здесь! Мы бы все погибли, – эхом звучат его слова в голове Эйдена.
В этих словах была искренняя благодарность, и она согревала сильнее любой водки. Эйден не ответил – он кивнул, улыбнулся, принимая эту благодарность без лишних речей. Это признание было дороже тостов, это был настоящий груз прожитого и выстраданного, пущенный теперь на ветер свободы.
Опять картинка смазалась: они стоят перед таверной, снег кружится в воздухе, отражаясь в огнях. Кто-то кричит, кто-то смеётся, они бросают снежки, стараясь попасть в вывеску над дверью. Эйден улыбается, запускает свой снежок, промахивается, и в ответ раздаётся дружный хохот. Род, Сэм и Калад пробуют свои силы, сбивают друг друга с толку, а Эйден, сквозь лёгкий шум в голове, чувствует детскую радость момента.
Это веселье снова растворяется в тумане. Последнее, что остаётся в памяти Эйдена, – это руки Калада, поддерживающие его, когда он, пошатываясь, поднимается по лестнице. Калад смеётся, ласково насмешничает:
– Завтра будет нелегко, сынок…
Эйден почти не воспринимает этих слов, лишь чувствует тепло поддержки. Его глаза смежаются, мир меркнет в приятном полусне, голос Калада становится далёким шёпотом, и Эйден проваливается в мягкую, темную глубину покоя.
Туман сомкнулся над воспоминаниями, оставив в душе лишь ощущение близости, дружбы и беззаботного веселья, которым ознаменовался этот вечер.
Глава 3
Прошло несколько дней с тех пор, как весёлое застолье оставило свои следы не только в памяти, но и на улице перед таверной. Эйден, опираясь на топор, сделал глубокий вдох, чувствуя, как холодный утренний воздух пронизывает лёгкие, очищая мысли и освежая разум. Раннее утро Фростхейма встретило его суровым, но привычным морозом. Ветра почти не было, но холод пробирался под одежду, словно ледяные иглы, проверяя на прочность каждого, кто осмелился выйти на улицу в такой день.
Деревья вокруг таверны были покрыты густым инеем, а их ветви поблёскивали на солнце, как тонкие хрустальные нити. Лёгкий туман поднимался с земли, окутывая окрестности, и только редкий скрип снега под ногами и ритмичные удары топора нарушали эту тишину. День обещал быть ясным: на горизонте уже мерцали первые золотые лучи солнца, озаряя заснеженные крыши Фростхейма.
Эйден работал в такт, каждый удар топора расщеплял полено на аккуратные дрова, которые постепенно собирались в ровные ряды у стен трактира. Простая физическая работа помогала ему отключиться от всех тревог, даря ощущение спокойствия. В этих действиях было что-то медитативное – каждый удар топора приносил облегчение, как будто он не только колол дрова, но и освобождался от чего-то глубоко внутри.
Сквозь утреннюю тишину он услышал приближающиеся шаги. Он выпрямился и оглянулся. Род, с широкой улыбкой, уверенно направлялся к нему, неся в руках старый щит. Этот деревянный, потрёпанный временем артефакт был весь в царапинах и трещинах от множества битв, а на его поверхности виднелся герб Фростхейма – волк, снежинка и меч, символы, отражающие силу и суровость северных земель.
– Доброе утро, Эйден! – громко приветствовал Род, подходя ближе. Он легко покачал щитом в руке, привлекая к нему внимание. – Думаю, тебе это будет интересно.
Грэй, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, взглянул на щит с лёгким недоумением. Он ещё не до конца понимал, что задумал Род, но был уверен, что это нечто важное. Род, уловив его замешательство, усмехнулся и пояснил:
– Это щит со времён объединения королевства. Мы с Сэмом тут подумали, почему бы не сделать из него новую вывеску для таверны? – Род оглянулся на Эйден, ожидая его реакции.
Парень молча перевёл взгляд на старую вывеску, что висела у входа. Она выглядела обветренной и потемневшей, её краска потрескалась, и на ней давно не было ничего примечательного. В памяти тут же всплыли воспоминания о той ночи, когда они, пьяные и весёлые, пытались сбить эту самую вывеску снежками. Наутро Эйла обнаружила их проделку и, хотя не выказала открытой злости, её взгляд ясно говорил о том, что она не была в восторге.