Дмитрий Кожеванов – Различие как источник бытия, развития и небытия. Основы процессуальной философии (страница 5)
Схожую мысль развивает Бергсон, показывая, что интеллект по природе своей «кинематографичен»: он разлагает непрерывное движение на серию неподвижных снимков и затем иллюзорно воссоздаёт движение из их последовательности¹³. Вещь и есть такой «снимок» – удобная остановка в непрерывном потоке становления. Отсюда постоянное искушение для метафизики: принять эти остановки за подлинную реальность и строить онтологию вокруг неподвижных сущностей.
Так возникают камень, дерево, река, человек, животное, дом. В действительности каждый из этих объектов представляет собой огромное количество процессов различного масштаба и природы. Однако для практических целей гораздо удобнее воспринимать их как единое целое. Вещь оказывается результатом когнитивного обобщения.
Это не означает, что вещи являются иллюзией. Камень реален. Дерево реально. Человек реален. Однако реальность вещи отличается от той формы, в которой она обычно представляется мышлению. Реальна не изолированная сущность, а устойчивая организация процессов, которую мышление объединяет в единый образ. Можно сказать, что вещь является своеобразной проекцией процессуальной реальности на язык человеческого восприятия.
Данный механизм хорошо заметен в развитии научного знания. История науки во многом представляет собой последовательное разрушение иллюзии простых вещей. Древний человек видел камень – позднее наука обнаружила минералы, затем молекулы, потом атомы, далее элементарные частицы, затем поля, квантовые состояния и сложные системы взаимодействий. На каждом новом уровне исследования вещь превращалась в процесс.
Подобная картина наблюдается и в биологии. Организм первоначально воспринимался как единое живое существо – затем были открыты органы, после этого клетки, затем молекулярные механизмы, генетические процессы, биохимические сети. На каждом уровне устойчивый объект вновь распадался на множество взаимосвязанных процессов.
Возникает закономерный вопрос: существует ли предел данного разложения? С точки зрения процессуальной философии сам вопрос может быть поставлен неверно. Если реальность имеет процессуальную природу, то поиск окончательной вещи оказывается столь же бесперспективным, как поиск последней волны в океане. Каждый раз исследователь будет обнаруживать не очередную окончательную сущность, а новый уровень организации процессов.
Наиболее наглядно соотношение вещи и процесса проявляется при рассмотрении явлений, которые практически никто не воспринимает как вещи. Возьмём ураган. Никто не считает ураган материальным объектом в том же смысле, что камень. Очевидно, что ураган представляет собой процесс. Однако если сравнить ураган и камень с точки зрения их онтологического статуса, различие оказывается не столь очевидным. И камень, и ураган обладают определённой структурой, существуют в ограниченном диапазоне состояний, сохраняют идентичность в течение некоторого времени, возникают и исчезают. Разница состоит главным образом в скорости происходящих изменений. Камень является более медленной формой организации процессов. Ураган – более быстрой. Но оба представляют собой устойчивые конфигурации процессов.
Таким образом, граница между вещью и процессом оказывается значительно менее очевидной, чем это предполагает традиционная онтология. С точки зрения процессуальной философии вещь представляет собой не фундаментальный элемент реальности, а способ описания устойчивых режимов существования. Вещью называется такая конфигурация процессов, которая сохраняет свою идентичность на протяжении времени, достаточного для её выделения наблюдателем.
Следовательно, понятие вещи должно рассматриваться не как исходная категория онтологии, а как производное понятие, возникающее на более позднем этапе анализа. Первичными оказываются процессы. Ещё более фундаментальными оказываются различия, порождающие процессы. Именно поэтому дальнейшее исследование должно быть направлено не на поиск сущностей, лежащих в основании вещей, а на выяснение природы различий, благодаря которым возникают процессы, формируются устойчивые структуры и появляется сама возможность существования идентичности.
Примечания
¹ Аристотель. Категории, 5, 2a11–19 / пер. А. В. Кубицкого // Аристотель. Сочинения: в 4 т. М.: Мысль, 1978. Т. 2. С. 53–54. Первая сущность определяется здесь как то, что не сказывается ни о каком подлежащем и не находится ни в каком подлежащем.
² Аристотель. Метафизика, IX 6–8, 1048a25–1050b6 / пер. А. В. Кубицкого. М.: Институт философии, теологии и истории св. Фомы, 2006.
³ Декарт Р. Начала философии, I, §§ 51–53 // Декарт Р. Сочинения: в 2 т. / пер. С. Я. Шейнман-Топштейн. М.: Мысль, 1989. Т. 1. С. 334–336.
⁴ Лейбниц Г. В. Монадология, §§ 1–8 / пер. Е. Н. Боброва // Лейбниц Г. В. Сочинения: в 4 т. М.: Мысль, 1982. Т. 1. С. 413–414.
⁵ Спиноза Б. Этика, ч. I, опр. 3, опр. 6, теор. 14 / пер. Н. А. Иванцова. М.: Академический проект, 2008.
⁶ Кант И. Критика чистого разума, «Трансцендентальная аналитика», раздел о вещи-в-себе / пер. Н. О. Лосского. М.: Наука, 1999.
⁷ Уайтхед А. Н. Наука и современный мир / пер. А. А. Митюшина // Уайтхед А. Н. Избранные работы по философии. М.: Прогресс, 1990. С. 79–88. Понятие «fallacy of misplaced concreteness» введено Уайтхедом именно здесь и далее используется в «Процессе и реальности».
⁸ Бор Н. Атомная физика и человеческое познание / пер. В. А. Фока. М.: Издательство иностранной литературы, 1961. С. 38–72. Бор формулирует принцип дополнительности: атомные объекты не обладают классическими свойствами независимо от условий наблюдения.
⁹ Уайтхед А. Н. Процесс и реальность / пер. В. Г. Борботько. М.: Прогресс, 1990. С. 148–152 (раздел «Принцип взаимного имманентизма»).
¹⁰ Матурана У., Варела Ф. Автопоэзис и когниция: Осуществление живого / пер. Б. А. Останина. М.: Языки славянских культур, 2011. С. 78–112. Авторы определяют автопоэтическую машину как систему, «организованную как сеть производства компонентов, которые рекурсивно участвуют в производстве самой этой сети».
¹¹ Луман Н. Социальные системы: Очерк общей теории / пер. И. Д. Газиева. СПб.: Наука, 2007. С. 67–95 («Коммуникация как базовая операция»).
¹² Уайтхед А. Н. Процесс и реальность. С. 168–178 (раздел «Символическая отсылка»).
¹³ Бергсон А. Творческая эволюция / пер. В. А. Флёровой. М.: Канон-Пресс, 1998. С. 268–298 (глава «Кинематографический механизм мышления и механистическая иллюзия»).
2. Процесс как более фундаментальная категория
2.1. Ограниченность статических моделей реальности
Если вещь не является фундаментальной единицей бытия, возникает закономерный вопрос: какая категория способна занять её место в качестве основания онтологии?
Традиционная философия преимущественно исходила из статического взгляда на мир. Даже тогда, когда признавались движение, изменение и развитие, они обычно рассматривались как свойства уже существующих объектов. Сначала предполагалось существование некоторой сущности или вещи, а затем исследовались происходящие с ней изменения. Аристотелевская схема движения как перехода от потенции к акту сохраняет в качестве неизменного носителя саму субстанцию – «первую сущность», которая «остаётся» в любом изменении¹. Именно эта схема задала основной вектор западной онтологии: изменение вторично, носитель изменения первичен.
Подобный способ мышления глубоко укоренён не только в философии, но и в повседневном опыте человека. Когда мы наблюдаем окружающий мир, наше внимание прежде всего привлекают относительно устойчивые объекты. Мы видим дом, дерево, гору, автомобиль, человека. Изменения этих объектов обычно воспринимаются как нечто вторичное по отношению к самим объектам. Подобное восприятие естественно для человеческого сознания. Однако естественность восприятия ещё не означает его онтологическую достоверность.
На протяжении развития науки обнаруживалось всё больше явлений, которые плохо вписывались в статическую картину реальности. Уже наблюдение живой природы показывает, что устойчивость организмов является лишь внешним проявлением непрерывной внутренней динамики. Организм существует только благодаря постоянному обмену веществом и энергией с окружающей средой. Прекращение этих процессов означает прекращение существования самого организма. Следовательно, жизнь представляет собой не состояние, а процесс.
Особенно убедительно это показала термодинамика открытых систем. Пригожин и Стенгерс продемонстрировали, что живые системы, равно как и многие физические структуры, существуют именно благодаря тому, что они открыты потокам энергии и вещества: это «диссипативные структуры», поддерживающие свою организацию не вопреки обмену со средой, а посредством него². Равновесие здесь не цель и не норма, а граница, за которой структура распадается. Устойчивость оказывается следствием непрерывной работы, а не отсутствия изменений.
Подобный вывод постепенно распространился и на другие области знания. Геология показала, что горы, континенты и океаны являются результатом длительных процессов формирования и преобразования земной коры. Астрономия обнаружила рождение и гибель звёзд. Космология продемонстрировала историчность самой Вселенной. Физика показала, что даже объекты, воспринимаемые как твёрдые и неизменные, состоят из непрерывно взаимодействующих элементов. Чем глубже становилось научное понимание мира, тем меньше оснований оставалось для представления о реальности как о совокупности неизменных сущностей.