Дмитрий Корсак – Черно-белая история (страница 14)

— Хм… — вновь задумчиво усмехнулся пес. — Ну почему же сомнительные? Впрочем, насчет первой ты, пожалуй, в какой-то степени прав. Тут я согласен с тобой. И с котом, хотя, признаться, не люблю кошек…

— Еще бы ты любил кошек, — пробормотал ангел. — Ты им завидуешь. «Собака оплачивает хорошее расположение к себе покорностью. Кошка наслаждается при этом собою и испытывает сладострастное чувство силы». Ницше.

Пес проигнорировал выпад оппонента и закончил мысль:

— Но вторая-то ведь была хороша. А?

Ангел открыл рот, собираясь возразить, но пес его перебил:

— Ну хоть раз в жизни признай очевидное, хоть раз не будь ханжой и занудой!

Ангел осекся, подавившись невысказанной мыслью, и нехотя пробормотал:

— Ну да… где-то…

Пес удовлетворенно кивнул.

— Поначалу я был против, хотел вмешаться… — буркнул ангел.

— Я заметил, — вновь кивнул пес.

— Но потом решил отпустить ситуацию.

— И это я заметил.

— Так почему же все-таки не вышло?

— Если бы я знал! — тяжело вздохнул пес. — Красива, успешна, сексуальна. Что еще нужно?

— Она добра и милосердна, — с укором проговорил ангел. — Это важнее.

— Да какая теперь разница, — скорбно махнул лапой пес. — Воистину, Amantes sunt amentes Влюбленные — это безумные (лат.)….

Он витиевато выругался на латыни и с досадой засадил по мячу, который резво покатился через всю площадку, вздымая за собой тучи пыли. Раздраженно отпихнул задней лапой подвернувшийся под ноги игрушечный самосвал и уселся в кресло, печально свесив мохнатую башку вниз. Вид у него был удрученный и даже обиженный.

Пыль, выписывая замысловатые протуберанцы, медленно оседала на пол. На площадке повисло тягостное молчание.

— А что если… — подал вдруг голос ангел.

— Да? — поднял морду пес.

— Ты наверняка будешь против…

— Ну?

— Нет, ты непременно будешь против, но я призываю тебя подумать, прежде чем…

— Да не тяни кота за хвост! — нетерпеливо гавкнул пес. — Есть идеи — выкладывай! Потому что у меня они закончились.

— Я вот думаю, а что если нам пойти по другому пути?

Пес резко вскочил на лапы. Из его пасти вырвался рык, перемежаемый ругательствами.

— Да кто же тебя научил так кишки на кулак наматывать! А? Есть что сказать — говори!

В его бездонных черных глазах бушевало настоящее адское пламя, грозящее вырваться наружу. Но ангел лишь кротко повел крылом.

— Наш подопечный страдает и наша обязанность облегчить его страдания, сделать его жизнь яркой, радостной, насыщенной. И, конечно же, направить его на путь истинный, который каждый из нас понимает по-своему. Так?

— О-о-о, — застонал пес, рухнув на спину и притворно закатив глаза. — Ты мне проповедь читать собрался?

— Нет. Я просто хочу, чтобы ты сам пришел к этой мысли. Могу я продолжить?

— Да уж, извольте, пожалуйста. Нижайше просим, — ядовито процедил пес, расшаркиваясь. Он вновь развалился в кресле, заложив одну лапу за другую.

— Главный источник проблем и депрессии нашего подопечного — это Лара. Так?

— Да, Капитан Очевидность.

— Что мы делали все это время? Пытались помочь ему забыть ее. Каждый по-своему. Так?

— Вторая звезда на погоны, Капитан, — согласно кивнул пес.

— Но пока у нас ничего не вышло.

— Третья.

— Но мы старались.

— Это вопрос или утверждение? Если вопрос, то я, по крайней мере, старался. Насчет тебя не уверен.

— А что, если перестать биться лбом в закрытую дверь и пойти по другому пути? Противоположному? — продолжил ангел, оставив пуделеву колкость без внимания.

Ангел поднял ясные васильковые глаза на оппонента и сделал многозначительную паузу. Пес привстал с кресла и задумчиво покачал лохматой мордой. Затем медленно поднял голову и уставился на ангела, его глаза вновь полыхнули адским огнем.

— Похоже, ты не совсем безнадежен, — хмыкнул он. — Думаешь, получится?

— А что нам еще остается?

— Действительно. Что нам еще остается…

— Раз он не может выбросить эту девицу из голову, надо ее вернуть. К примеру, пусть он на ее глазах совершит благородный поступок, спасет кого-нибудь. Тогда она поймет, от какого замечательного человека отказалась, и вернется к нему.

— Нет, не так. Лучше дать ей возможность сравнить и сделать правильный выбор. Выставим-ка мы ее нынешнего избранника в неприглядном свете…

— Только бы не сделать еще хуже, — забеспокоился ангел.

— Хуже уже некуда, — отрезал пес.

Огонь в собачьих глазах погас, а сам он принялся ходить из угла в угол, иногда резко останавливаясь, чтобы, извернувшись всем телом, нервно выкусить что-то рядом с хвостом. Ангел какое-то время наблюдал за ним, но потом не выдержал:

— И долго ты тут будешь маятник изображать? Туда-сюда, туда-сюда… Если согласен, надо обсудить дальнейшие действия. Хватит нам вставлять друг другу палки в колеса, настало время сесть в одну повозку.

— Предлагаешь оставить распри, объявить временное перемирие и выступить единым фронтом?

Пес резко остановился перед парнем в белом костюме. Лапы напружинены как перед прыжком, морда вытянута вперед.

— Да, идем ва-банк. По всем фронтам! — кивнул ангел.

— Ну, если по всем фронтам…

— Только чур, я ведущий в нашей связке, ты на подхвате.

— Как бы не так! Почему ты?

— Идея моя.

— И что? Зато у меня фантазия богаче и руководящие способности.

Фигура пса раздалась в ширину, шерсть закрыл черный костюм, подпоясанный широким ремнем. На правом рукаве болталась повязка с перевернутой пентаграммой. Голову покрыла черная фуражка опять же с перевернутой пентаграммой на кокарде. А сам пес теперь очень уж напоминал начальника тайной государственной полиции Германии, группенфюрера СС Мюллера, но не реальное историческое лицо, а персонажа фильма «Семнадцать мгновений весны». И напускной добродушный вид, и маленькие умные глазки, недобро сверкнувшие из под козырька, — точь-в-точь Мюллер.

— Что для нас хорошо? Все, что приближает нас к цели. Что дурно? Все, что нам мешает. Что есть счастье? Чувство растущей власти, чувство преодолеваемого противодействия. Что вреднее всякого порока? Сострадание к слабым и неудачникам, — отрывисто пролаял пес. — Мы должны быть достаточно смелы. Мы должны не щадить ни себя, ни других. Но мы знаем, куда направить нашу смелость. Одна прямая линия! Одна цель! В данном случае пес по памяти цитирует Ницше.

Раздались одинокие аплодисменты.

— Браво! Тебе бы на подмостках лицедействовать.

Пес открыл рот, собираясь ответить, но вместо слов почему-то раздалось призывное мяуканье. Ангел с удивлением воззрился на него, а затем прикрикнул почему-то маминым голосом: