Дмитрий Коровников – Курсант Империи - 20 (страница 4)

— Узнаю Ипполита, — подтвердил я. В горле почему-то сделалось тесно. Мой андроид, сидя рядом с полковником Барятинским в пустом посёлке, не поставил бы и секунды на то, что я умер, — и звонил всем, до кого мог, пока эфир не устал его слушать. Пеший маршрут он, видимо, держал запасным вариантом.

— Разрешения на вылет мне никто не давал, — продолжала Яна тем же тоном, каким сообщают, что за бортом ночь. — Я его и не спрашивала. Села в машину и полетела туда, откуда пришёл сигнал. Точных координат не было, только квадрат. Пустыня большая. Я бы ещё долго тебя искала, Васильков... если бы кто-то умный не запустил в небо ракету.

Я вспомнил ту ракету. Руку, поднятую непонятно зачем; жест человека, у которого кончились аргументы. Вышло, что это был единственный аргумент за весь вечер, который сработал.

— Спасибо, — сказал я. Получилось тихо и всерьёз, и добавить я к этому ничего не смог, потому что все остальные слова были меньше того, что я хотел сказать.

Яна не повернулась. Только уголок рта у неё чуть дрогнул.

— Будешь должен.

Она сделала ещё один круг над деревом — низко, с фарами. Внизу лежала наша багги: мёртвая, с развороченной кормой, наполовину засыпанная; чуть дальше темнело пятно, которое было сержантом. Я заставил себя смотреть. Яна тоже смотрела, пулемёт молчал.

— Из твоей группы кто-нибудь остался? — спросила она.

— Нет.

Она кивнула, не переспрашивая. Пилот, который вытаскивает людей из-под скорпионов, знает цену этому слову и лишних вопросов не задаёт.

— Ладно, тогда уходим на базу. — Голос перестроился в служебный без перехода. — Твари ушли под песок, смысла палить нет. Топливные баки у меня не резиновые. К тому же мне ещё предстоит объяснять, куда я улетела без разрешения и по личным мотивам, и чем раньше вернусь, тем меньше слов уйдёт на объяснения.

— Рано на базу.

Она повернулась.

— Что?

Я мотнул головой в темноту, туда, где, по моим прикидкам, лежали соседние полосы.

— Здесь, недалеко, мои. Они шли ко мне на помощь, и их встретили на подходе — из-под песка, по всем правилам. Я слышал в эфире, пока антенна ещё принимала. Они дрались. Их нужно забрать.

— Кто — это они?

— Штрафники. Папа... сержант Рычков. Толик. Мэри, Капеллан. Кроха.

Имена она узнала: лицо на секунду сделалось совсем неподвижным. Новгород-4, охота на матку-богомолиху, которую мы тогда взяли живой и её же крики о помощи пустили в эфир, чтобы оттянуть голодных детёнышей от поселения, — Яна их помнила. Только вот дружеских чувств к солдатам тринадцатого штрафного, за исключением одного рядового, капитан Бекетова, судя по лицу, и тогда не испытывала и теперь испытывать не собиралась.

— Васильков. — Она говорила медленно, подбирая слова, как подбирают патроны из рассыпанной пачки. — Я знаю этих тварей под нами. Я сейчас не о Папе... Если твоих товарищей встретили из засады, на открытых машинах, да ещё и на закате... — Пауза. — Скорее всего, забирать уже некого. Это не жестокость. Это опыт.

— Моих так быстро не убить.

— Да, ладно.

— Проверено.

— Слушайте, рядовой. — Она откинулась в кресле. Взгляд стал служебным, спина прямой, и я узнал приём: так офицер надевает на себя звание, как надевают шинель, когда становится холодно. — Напоминаю: старший по званию на этом борту — я. Машиной управляю я. Вы — пассажир. Единственный спасённый пассажир, коим на сегодня я намереваюсь ограничиться.

Я не ответил. Смотрел на неё.

Офицера она строила старательно, и я понял зачем. Она боялась. За себя — потому что лезть ночью в чужую засаду на одной машине с одним пулемётом было безумием, и она знала это лучше меня. И за меня — потому что ей только что удалось вытащить одного идиота из ловушки, а идиот теперь просился обратно. Вслух она этого не скажет. Она надеется, что здравый смысл во мне сам примет правильное решение и снимет с неё необходимость спорить. Расчёт хороший. Только у штрафника здравый смысл выдаётся по остаточному принципу, после патронов и воды.

— Капитан, — сказал я. — Тогда так. Открывайте люк.

— Что?

— Люк, говорю, открой. Я лучше выпрыгну и пойду пешком. Тут недалеко. — Я показал на панель, где сектор лежал разложенной на столе картой. — Пешком дольше, конечно. Но к своим я всё равно пойду. Без них я отсюда не улечу.

Она молчала. Смотрела на меня так, как смотрят на дверь, которую заведомо не удастся запереть.

— Вы понимаете, что это глупо, рядовой?

— Так точно.

— И что, если мы туда полетим, я могу потерять и машину, и себя и тебя?

— Это я тоже понимаю. Поэтому откройте люк, капитан.

Она отвернулась к панели. Плечи опустились на сантиметр — офицер снимал шинель.

— Ладно, не ершитесь, рядовой Васильков. — Партию эту она проиграла, кажется, ещё до того, как начала, знала об этом и тянула только ради попытки спасти нас обоих. — Летим забирать ваших непутёвых товарищей.

Она сказала что-то ещё, себе под нос, и я предпочёл не расслышать: слово «мажорчик» там присутствовало интонацией, если не буквой. Руки легли на управление. Аэролёт качнулся, развернулся носом и пошёл в темноту, набирая ход.

Под нами уходило назад моё дерево — исклёванное пулями, с обломанной веткой, пустое до самой макушки; вокруг него на остывающем песке лежали останки тех, кто сегодня так и не поужинал...

Глава 3

Сообщение Василькова упало в эфир в тот час, когда солнце ещё стояло высоко, а песок под днищем аэробагги горел белым.

— Нас атакуют.

Сказано было, будто передавали сводку по расходу воды. Мэри тронула водителя за плечо и постучала перчаткой по карте. Метка Василькова мигала в соседней полосе, и ближе к ней на этом экране не стояло никого.

— Туда.

Водитель посмотрел сначала на неё, потом на карту, и в этом порядке читалась вся его вера в распоряжения штрафника. Машину он всё-таки развернул.

— Пятнадцать минут, — сказал он. — Если по прямой.

По прямой не вышло.

Мэри подняла забрало и встала у правого борта, придерживаясь за дугу. Ветер бил в лицо горячим и нёс мелкую пыль, которая скрипела на зубах и оседала на языке вкусом извёстки. Наверху пристраивал локти стрелок. Наблюдатель водил биноклем по барханам и докладывал одно и то же: чисто, чисто, чисто.

Чисто было ровно до той секунды, когда песок впереди встал дыбом.

Взметнуло сразу в двух местах, метрах в десяти по курсу, и из песчаных столбов выскочили двое — одновременно, как по команде. Водитель бросил машину вправо. Клешня первого скорпиона поймала пустоту, клешня второго нашла кормовой кожух и сомкнулась на нём.

Двигатель хрустнул и замолчал на полуслове. Багги клюнула носом, зарылась, и мир на мгновение встал вертикально: песок, небо, снова песок. Мэри швырнуло на дугу, ратник принял удар и вернул его ей в рёбра.

Он среагировала. Не из особой крепости: остальные ещё выясняли, что с ними произошло, а Мэри выяснять не требовалось.

Первый скорпион перевалил клешни через борт. Мэри всадила ему очередь в раскрытое сочленение и добавила штыком снизу вверх. Второй пошёл сбоку. Девушка сошла с линии и подпустила его вплотную, так что хитин чиркнул по нагруднику, а потом вложила плазму в стык между пластинами. Тварь сложилась и проехала по инерции ещё пару метров.

Всё это заняло меньше времени, чем водителю понадобилось, чтобы выругаться.

— Мотор, — бросила Мэри.

Он нырнул под панель. Стрелок развернул пулемёт. Наблюдатель отложил бинокль, который ему больше не пригодился бы: то, что полагалось наблюдать, шло к ним само.

Песок вокруг машины расходился бороздами. Их было много, и считать она не стала.

— Бери ближних.

Пулемёт заговорил сверху, длинными экономными строчками, и там, где ложились его пули, песчаные дорожки вспухали и глохли. Мэри била короткими, в две-три пули, выбирая тех, кто выходил из песка на прыжке. Наблюдатель стрелял рядом с ней, часто и не всегда попадая, зато без остановок. Из-под панели доносилось: щелчок, щелчок, тишина, потом ругательство. Двигатель не отзывался.

— Ну?

— Не заводится!

— Пробуй ещё.

Она перезарядила и почувствовала, как рама трясётся под ногами.

Песок поднялся под самой кормой. Тварь вышла вертикально, поддела раму снизу, и багги качнуло на бок, как лодку на волне. Наблюдателя сбросило за борт. Он даже успел откатиться и встать на колено — и накрыло его сразу двумя, с обеих сторон, так что Мэри увидела только взлетевший фонтан и его винтовку, оставшуюся лежать стволом к небу.

Стрелок развернул пулемёт и пробил эту кучу насквозь, не выбирая целей. Он работал грамотно, пока не кончилась лента, а когда полез за новой, ему хватило двух секунд открытой спины. Клешня пришла сверху. Мэри всадила в неё полмагазина и отбила штыком, но помогать было уже некому.

Оставался водитель. Он держался дольше всех — по той простой причине, что сидел под приборной панелью и не видел ничего, кроме проводов. Когда следующий удар поднял корму и уронил её обратно, его выбросило из-под руля на песок, и оттуда он уже не поднялся.