Дмитрий Коровников – Курсант Империи – 19 (страница 4)

Он всё знал уже тогда. А сейчас орал про прокладки.

— Палыч.

— Чего тебе?

— Вы знаете, кто они.

Старик снял ключ с плеча и поставил его на настил, опершись, как опираются на посох люди, которые собрались говорить дольше одного предложения.

— Знаю, — сказал он. — И что?

— Я вас обманул. Сказал, что это люди из пополнения и что их надо временно разместить.

— Ну, — согласился Палыч. — Ты договаривай, Александр Иванович, а то ты как-то всё вокруг да около.

Я договорил:

— Извините.

Вот тут он рассердился по-настоящему.

— Чего?! — Ключ снова оказался в воздухе и ткнул в мою сторону. — Ты что, решил, что я тут сирота и меня можно обидеть? Я в людях разбирался с тех времён, когда тебя ещё не придумали.

Он вдруг сбавил тон и говорил дальше уже почти мирно.

— Приводишь ты мне два десятка мужиков и говоришь: вот, Палыч, тебе специалисты. Один берёт головку и смотрит на неё, как на икону. Второй спрашивает, где тут у нас курят. Специалисты!

— И вы промолчали.

— Я посмотрел, — сказал Палыч. — Ты их привёл не себе на пользу и не за деньги. Значит, по совести. По совести я понимаю. И потом, мне от них вышла польза такая, какой от штатного расписания не бывает.

— От кого? — честно удивился я. — Палыч, они же не работали.

— А и не надо было.

Старик посмотрел на меня так, будто я спросил, зачем нужен манометр.

— У меня в бригаде, как ты знаешь, есть трутни. Служат честно, руки есть, голова есть, только всю смену ищут, где постоять. Я с ними воюю, как с грибком. А тут пришли твои — и грибок прошёл за полдня.

— Надеюсь, он их не били?

— Тьфу. — Палыч даже обиделся. — Никто никого не тронул. Они просто садятся рядышком и смотрят. Вежливо смотрят. А мой трутень сидит и вдруг обнаруживает в себе желание работать. За десятерых. За двое суток моя бригада закрыла все долги по кораблю. С прошлого квартала висели.

Кодыч, кстати, уже сидел на корточках у третьего щитка со снятой крышкой. Как он туда попал и где взял инструмент, я не заметил, хотя стоял лицом в ту сторону.

— Он ведь медвежатник, — сказал я.

— Он электронщик от Бога, — мягко поправил Палыч. — Медвежатник — это где он свой талант применял до приговора. Мне на это всё равно. А он вчера сел над контуром, который мне три месяца мотал нервы, и посидел над ним час. И всё.

Тут я задал свой вопрос. Осторожно, как человек, который уже всё рассчитал и только хочет уточнить мелочь.

— Палыч. Сколько вам нужно времени на их борт?

— На какой?

— На тот серый. Силовые, контуры, всё то, о чём вы так красиво рассказывали на весь ангар. — Я выдержал паузу. — Спрашиваю это потому что пока вы его чините, ваша новая бригада находится при вас. И если вы будете чинить его очень вдумчиво...

— Ага, — хитро сощурился старик. — Ты все-таки по-прежнему меня за простака держишь, да?

Он положил ключ обратно на плечо и посмотрел на меня. Морщины у него собрались все сразу и в одну сторону.

— Можно дней пять, — пожал он плечами. — А можно и пять минут.

Секунду я ещё держал на лице выражение человека, который всё понял с самого начала.

Потом перестал.

Вот я дурак! Никакие силовые у них не сгорели.

Глава 3

Как вы поняли, пять минут Палычу оказалось недостаточно.

Ему понадобилась неделя, и он взял её всю, до последнего часа, с хозяйственной обстоятельностью человека, которому наконец разрешили заняться делом. На второе утро после прыжка я зашёл в техзону и увидел силовую установку серого борта целиком. Проблема была в том, что она лежала на палубе.

Валы, кольца, шайбы, свёрнутые в круг трубки и ещё множество предметов, названий которых я не знал и уже не хотел знать, были разложены на ветоши кучками, и возле каждой кучки была мелом подпись: «левый», «правый», «в сборку последней». Порядок был такой, что становилось страшно.

— Палыч.

— М.

— Вы её разобрали.

— Дефектация, — сказал главный техник, не поднимая головы. — Раз вскрыли — надо смотреть. Полез внутрь — смотри до конца, а не до первой гайки.

— А если вам велят собрать?

— Велят, — согласился он. — Пусть велят.

Он поднял одно из колец, посмотрел через него на лампу, поморщился и положил чуть в сторону от прежнего места. Это движение я потом вспоминал всё время. У старика был свой невидимый список, в котором детали переезжали из графы «годно» в графу «а вот теперь неделя».

Кодыч сидел на корточках над лотком и укладывал мелочь по гнёздам, каждую в своё, и делал это быстрее, чем я успевал заметить движение. На комбинезоне у него была чужая фамилия, и она его совершенно не беспокоила.

— Парень, ты встал на кабель, — сказал он мне, не поворачиваясь.

Я сошёл с кабеля. За эти три дня в технической зоне я выучил только одно правило: всё, на чём можно стоять, здесь важнее тебя.

Майор ИСБ появился ровно в тот момент, когда Палыч взял в руки второе кольцо.

Копейкин на большом десантном корабле выглядел как человек, который пришёл в чужой дом на час, а живёт там уже сутки. Китель сидел на нём безукоризненно, и именно это выдавало в нём человека, которому больше нечего контролировать. Говоря, он всё время прижимал большим пальцем обшлаг — коротким движением, одним и тем же, каждые полминуты.

— Господин главный техник. Сориентируйте меня по срокам.

— Срок будет после полной диагностики.

— Диагностика была вчера.

— Вчера была первичная, — сказал Палыч так уважительно, что стало неловко всем, кроме него. — А есть ещё углублённая. По углублённой у вас третий контур вызывает вопросы.

— У нас третий контур не вызывал вопросов четыре года.

— Значит, назрели.

Майор молчал три секунды. Он был неглупый человек, и это было его главное несчастье: глупый на его месте ещё на второй день решил бы, что ему просто не везёт.

— Вы понимаете, что я буду докладывать наверх.

— Докладывайте, господин майор, — разрешил Палыч. — Только вы там про третий контур обязательно укажите. А то выйдет, что техник виноват, а вы летали на неисправном борту и не знали.

Вот тут я понял, что, возможно, и неделей дело не ограничится, если старик войдёт во вкус.

Копейкин пошёл жаловаться к генералу.

— Господин генерал-майор, ваши техники разобрали мой борт до последнего винтика.

— Значит, так надо, — сказал Ли.

— Мои люди размещены в кормовом кубрике.