Дмитрий Коровников – Курсант Империи - 13 (страница 3)

Он был в одном шаге от того, чтобы послать всё к чертям. Снять погоны, бросить жетон на этот безупречно отполированный стол и уйти. Пусть трибунал, расстрел. Ему было плевать даже на ту мечту, которую он лелеял, как последний идиот, — а именно, возвращение в морскую космопехоту. Туда, откуда его списали годы назад, когда тело собрали по кусочкам и склеили тем, что было под рукой. Он хотел снова почувствовать плечо десантника рядом, этот специфический запах адреналина и оружейного масла перед высадкой. Но какой в этом смысл, если его батальон будет состоять из психопатов с судимостями? Лишь вопрос времени, когда ему самому прилетит в спину от собственного же «новобранца», который решит, что полковник — более интересная и лёгкая мишень, чем враг.

Кнутов уже набрал в грудь воздуха, чтобы озвучить эту мысль вслух, когда дверь кабинета с тихим, почти извиняющимся шипением уехала в стену.

Вошёл адъютант — молодой лейтенант, чеканящий шаг с энтузиазмом человека, который только что выучил устав наизусть и ещё не понял, что устав это просто способ сделать идиотизм легитимным. Он подошёл к столу, за которым восседали три адмирала с лицами людей, присутствующих на чужих похоронах, и прошептал что-то на ухо своему командиру. Тучный адмирал с седыми бакенбардами нахмурился, кивнул, и лейтенант, всё так же чеканя шаг, маршем направился к генералу Ли.

— Господин генерал-майор, — доложил он, протягивая тонкий лист голографической распечатки, мерцавшей слабым голубым светом. — Только что поступила срочная справка из канцелярии ВКС. Директор Имперской службы безопасности подал официальное ходатайство о передаче ряда военнослужащих тринадцатого штрафного батальона под оперативный контроль ИСБ.

Кнутов замер.

— Формальным основанием указан позавчерашний инцидент в ангаре, — продолжал адъютант, глядя в точку на стене, как и полагается человеку, который понимает, что его сейчас могут убить за содержание доклада. — Параллельно ИСБ инициировала внутреннее расследование по факту возможных превышений полномочий командиром тринадцатого батальона и командным составом пятьдесят пятой бригады.

Ли взял распечатку, пробежал по ней глазами с той же скукой, с какой смотрят на подгоревший омлет.

— Благодарю, лейтенант. Вы свободны.

Адъютант козырнул и испарился, унеся с собой часть напряжения. Генерал не стал разражаться тирадами. Он просто медленно повернулся к Кнутову и посмотрел на него. Долго. Без угроз и без насмешки. В этом взгляде читалась простая истина: сама судьба, в лице Жулебина, настоятельно рекомендует ему, полковнику, убраться со столичной планеты, пока его не упаковали в пластик.

Кнутову этого хватило, чтобы в эту секунду наконец осознать то, что он, старый вояка, привыкший мыслить векторами атак и фланговыми охватами, упускал в штабных интригах. У Ли с Жулебиным в данную минуту идёт аппаратная война насмерть. И они с генералом сейчас, по факту, в одном окопе. Это меняло всё. Ли — не самодур, жонглирующий жизнями ради развлечения. Он такой же заложник этой идиотской игры, просто его клетка находится на вершине пирамиды, обставлена получше и пахнет не потом.

Ярость ушла, уступив место холодной, прагматичной ясности. Той самой, с которой идёшь в атаку, когда знаешь, что назад пути нет.

Ли чуть наклонил голову — жест, подтверждавший, что они только что заключили негласный пакт о ненападении и, возможно, о взаимном выживании.

— Приказ лететь на исправительную колонию остаётся в силе, полковник, — произнёс он тоном, которым обычно объявляют погоду в плохой день. — Но сроки, как вы понимаете, ужесточаются. Чем раньше ваш батальон покинет планету, тем меньше манёвра останется у нашего дорогого Якова Андреевича. Более того, в свете весьма вероятного скорого ареста рядового Василькова и его... товарищей, улетать придётся очень быстро. Так что берите тот же корабль, на котором прилетели, — «Фемиду». И как можно скорее поднимайтесь на орбиту.

— Принял, господин генерал.

— И ещё, Пётр Александрович, — в голосе Ли впервые за весь разговор прорезалась человеческая интонация, будто под мундиром обнаружился живой человек. — Всё же передайте мою личную благодарность Василькову. И всем, кто включил канал связи во время инцидента на космодроме. Без их маленькой хитрости вы бы сейчас не стояли здесь, обсуждая погоду, а давали показания в подвалах ИСБ.

— Есть передать, — хрипло отозвался Кнутов.

Полковник развернулся и вышел, спиной чувствуя взгляды трёх адмиралов, которые, вероятно, уже прикидывали, в какую графу расходов и потерь списать его и его подразделение...

...Тот же самый аэрокар, на котором он прибыл в Адмиралтейство, принёс полковника обратно на космодром. Полковник возник в дверях ангара с той же внезапностью, с какой в жизни появляется налоговый инспектор или плохие новости.

Шум в помещении мгновенно стих. Несколько десятков штрафников, до этого матерившихся, шутивших и деливших паёк с энтузиазмом людей, которым больше нечего терять, замерли, почувствовав нутром: сейчас будут новости.

Пётр Александрович не стал строить нас в парадный расчёт. Он глазами подозвал только офицерский и сержантский состав — то есть лейтенанта Свиблова, Рычкова и ещё троих сержантов. Я стоял неподалёку, делая вид, что чищу затвор винтовки — занятие бессмысленное, потому что ШАВС чистится сам, но дававшее мне законный предлог не смотреть никому в глаза, — и ловил обрывки фраз.

— Максимум через три часа... «Фемида» должна сняться с якоря и покинуть планету, — голос полковника был хриплым, но чётким, как лазерный прицел. — Направление — ..., звёздная система... Трое суток... Задача — .... Вопросы?

Вопросов не было. Точнее, их было до хрена, но задавать их Кнутову с таким лицом никто не рисковал. Папа сплюнул в пол с точностью человека, который отработал этот жест до автоматизма, а Свиблов за стёклами электронных очков лишь коротко моргнул, сохраняя координаты в свою встроенную базу данных.

— Свободны. Грузимся на борт.

И казарма взорвалась.

Если бы в Российской Империи существовал приз за самый хаотичный подъём по тревоге, наш батальон взял бы его без конкуренции. Пятьдесят с лишним каторжан одновременно кинулись к койкам и вещмешкам, и ангар мгновенно наполнился матом.

— Эй, ты, хрен с горы, это мой матрас! — орал Васька Кривой, вцепившись в грязный свёрток с яростью человека, защищающего последнее, что у него осталось.

— Твой обоссанный после вчерашней заварушки вон там лежит! — не оставался в долгу его сосед, тянув ту же циновку на себя с упрямством, достойным лучшего применения.

— Пацаны, кто видел мой носок? Цветной такой, полосатый, с дыркой на пятке! — голосил кто-то из угла, и в его голосе звучала настоящая трагедия утраты.

— Я бы такие радужные на твоём месте не носил, братан, — покачал головой седой штрафник, недоверчиво косясь на своего сослуживца-модника.

Толик пытался протащить к выходу кучу каких-то коробок — явно трофеи из имущества ангара. В мародёрстве ему помогал Кроха. Огромный детина с лицом вечного подростка, которого природа решила наградить телом, но обделила мозгами, подгоняемый своим ушлым подельником, волок за собой что-то очень массивное, завернутое в брезент.

Я усмехнулся, представляя какого нагоняя получат эти двое когда Папа их застукает. Рядом со мной с важным видом пробежал мой Ипполит, который в данный момент, напомню, исполнял обязанности завхоза. Робот замер посреди зала с голографическим планшетом, мерцавшим бледно-зелёным светом, и на его аристократическом лице, созданном лучшими дизайнерами Империи, застыло выражение глубокой скорби.

— Александр Иванович, — произнёс он, завидев меня, и в его голосе звучала та особая интонация, с которой дворецкие сообщают о смерти хозяина. — Я просмотрел данные по кораблю и вынужден констатировать гуманитарную катастрофу локального масштаба. Топливные баки полупусты, а продовольственный запас «Фемиды» вообще равен нулю. Попытка длительного путешествия без калорийной поддержки неминуемо приведёт к бунту. А голодный штрафник, сэр, — это не просто солдат. Это стихийное бедствие, склонное к вооружённому мятежу и иррациональным поступкам.

— Ипполит, — вздохнул я, поправляя ремень винтовки. — Ты меланхолик. Плюс — паникёр.

— Это, да, — важно кивнул робот, тыча в планшет. — А ещё я умею читать и считать.

— Молодец.

— И?

— Что «и»?

— Что мне прикажете делать со всеми этим вводными?

— Ты — завхоз, вот и решай, — отмахнулся я.

— Но, сэр, — Ипполит захныкал, видимо, научился у Асклепии.

— Откуда я знаю, — пожал я плечами. — Я просто рядовой в этом балагане. Иди, полковнику жалуйся. Интендантам ВКС, которые как обычно считают нас расходным материалом, можешь написать.

— Уже написал в поддержку. Интенданты ссылаются на бюрократический паралич и невозможность быстро доставить необходимые ресурсы, — парировал робот, поправляя волосы с таким достоинством, словно собирался подать в суд на весь мир. — А желудки штрафников, боюсь, не ознакомлены с имперским делопроизводством. Они, знаете ли, требуют еды здесь и сейчас, а не после получения формы 7-Б в трёх экземплярах.

Я фыркнул. Ипполит, как всегда, сгущал краски, но проблема, если подумать, действительно была реальной. Лететь с пустым брюхом трое стандартных суток — удовольствие ниже среднего, а с учётом состава нашего батальона — ещё и смертельно опасное...