Дмитрий Коровников – Адмирал Империи – 36 (страница 3)
Глава 2
– Что нам делать с невероятно большим количеством военнопленных? – спросил адмирал Дессе, когда посмотрел на окончательные цифры потерь и трофеев. В его голосе слышалась растерянность, граничащая с отчаянием. Опытный флотоводец, привыкший решать проблемы с помощью тактики и артиллерии, оказался не готов к такому повороту. Десятки тысяч пленных, многие из которых еще вчера были верными сынами Империи – это была головная боль совсем иного толка, чем привычное планирование сражений.
Павел Петрович устало потер переносицу, всматриваясь в ряды цифр на экране планшета. Пленные требовали пищи, воды, медицинской помощи, охраны. А учитывая масштабы разразившейся гражданской войны – еще и политического решения их судьбы. Как поступить с теми, кто по воле случая или по глупости оказался по ту сторону баррикад? Амнистировать, наказать, превратить в рабов или союзников? Дессе чувствовал, что любое из этих решений будет иметь далеко идущие последствия.
– Что касается захваченных кораблей… То, во-первых, большинство из них сильно повреждены и требуют восстановительных работ, а во-вторых, без экипажей, которых у нас нет, поэтому на данном этапе они не представляют для союзного флота никакой ценности.
Адмирал вывел на экран схему дислокации трофейных кораблей. Россыпь серых точек, обозначавших подбитые суда, выглядела внушительно. Но Дессе прекрасно понимал – это обманчивое впечатление. Многие корабли были покалечены настолько, что проще построить новые, чем восстанавливать их. А те, что уцелели – представляли собой гигантские бесполезные грузы без экипажей.
Ремонты можно провести только на Столичной императорской верфи или на верфях Тульского Промышленного Пояса, которые сейчас находятся под контролем адмирала Самсонова, поэтому недоступны… Дессе прикинул расстояние до ближайших доков, подконтрольных Коалиции. Выходило, что тащить искалеченные корабли предстояло через половину Империи, рискуя нарваться на засады мятежников. А уж о ремонте на вражеской территории не могло быть и речи.
– И главное, у нас на данный момент даже нет технических возможностей и столько людей, чтобы охранять десятки тысяч захваченных «моряков» и солдат штурмовых подразделений неприятеля, – Адмирал с тоской посмотрел на цифры, обозначавшие число пленных. Эти толпы надо было где-то разместить, кормить, лечить, охранять. А людей едва хватало на боевые корабли и гарнизоны баз. Каждый солдат или космоматрос на счету, не говоря уж об офицерах.
– Перед нами предатели и отступники, – сурово сказал на это Птолемей Граус. – Если мы их отпустим, то многие из сегодняшних пленных снова присоединятся к Самсонову. Если оставим без должной охраны, они обязательно сбегут… Что вы сами думаете по этому поводу, адмирал?
Дессе посмотрел в глаза первому министру и внутренне содрогнулся. В них полыхал холодный расчет, не знающий ни жалости, ни колебаний. Сейчас перед ним был не государственный муж и даже не военачальник, а палач, готовый принести тысячи жизней на алтарь победы.
– Лично у меня не повернется язык, приказать расстрелять всех этих несчастных, – честно ответил Павел Петрович Дессе. – Большинство из них – бывшие офицеры и космоморяки Российской Империи и со многими я знаком лично. Они наши товарищи по оружию, хоть в данный момент и обманутые диктатором Самсоновым.
В его голосе звучала мольба и горечь. Адмирал понимал, что рискует навлечь на себя гнев Птолемея, пойти против воли могущественного и безжалостного царедворца. Но выбора у него не было. Он слишком хорошо знал своих людей, слишком часто смотрел в глаза смерти рядом с нынешними пленниками, чтобы теперь хладнокровно отправить их на бойню.
– Посмотрите, что наделали эти ваши «товарищи по оружию»?! – гневно воскликнул Птолемей. – Сколько верных нам экипажей и кораблей они безжалостно уничтожили?!
Первый министр вскочил из кресла и принялся нервно расхаживать по рубке. В его движениях, резких и дерганых, сквозила едва сдерживаемая ярость.
– Вы что, забыли, Павел Петрович, сколько наших боевых товарищей полегло сегодня от рук этих «несчастных»? Сколько верных сынов Империи сгинуло в пламени по вине этих «обманутых»? Да они предатели и убийцы, а вы предлагаете пощадить их! Проявить милосердие к тем, кто не пощадил бы нас!
Граус остановился напротив Дессе и в упор посмотрел на него. Взгляд Первого Министра прожигал адмирала насквозь, словно пытаясь испепелить одной силой ненависти.
– Не мне вам объяснять, Павел Петрович, что такое война. И не мне напоминать, что на войне всякая мягкотелость оборачивается против тебя. Сегодня вы пощадите этих «обманутых» – а завтра они снова возьмут в руки оружие и ударят нам в спину. Потому что предателей не исправить добротой – их можно лишь уничтожить. Иначе они уничтожат тебя.
– Это гражданская война, господин первый министр, здесь невозможно по-другому, – вздохнул старый адмирал. В его словах звучала усталость и горечь человека, на чьих глазах брат шел на брата, а вчерашние друзья резали друг друга без колебаний. Дессе видел слишком много смертей, слишком много крови, чтобы сохранить иллюзии о благородстве и чести. Но и смириться с необходимостью хладнокровного убийства пленных он тоже не мог.
– Сейчас нельзя быть добрым или злым, правым или виноватым. Сейчас каждый из нас – и тех, кто с нами, и тех, кто против – делает то, что считает единственно верным. Кто-то встал на сторону закона, кто-то поверил посулам Самсонова. Но все мы – граждане одной страны, одного народа. И убивая друг друга, мы убиваем самих себя. Свое прошлое, настоящее и будущее. Неужели вы не понимаете этого?
Адмирал с мольбой посмотрел на первого министра. Он отчаянно надеялся, что сумеет достучаться до разума и сердца этого расчетливого царедворца, пробудить в нем ту искру милосердия и благородств.
– Вот именно – это война, – холодно заметил Птолемей Граус, – и поэтому я поступлю с ними, как с врагами. Приказываю умертвить все команды противника, сдавшиеся сегодня нам в плен!
Эти слова упали в напряженную тишину мостика подобно камню. Офицеры, до сих пор старательно делавшие вид, что не слышат разговора командиров, замерли, боясь поверить в услышанное. Адмирал Дессе побледнел как мел, пошатнулся, словно от удара. Ему показалось, что кто-то выкачал из рубки весь воздух – так трудно вдруг стало дышать.
– Но… Господин первый иинистр… Вы же не можете всерьез?!.. – сорвавшимся голосом пролепетал он. – Там же тысячи людей! Наши вчерашние боевые товарищи! Да, они ошиблись, заблуждались, но они же не звери какие-то! Их можно убедить, перевоспитать, обратить на путь истинный! Зачем эта бессмысленная жестокость?!
Павел Петрович готов был умолять Птолемея, лишь бы образумить его, отвести от пленных незаслуженную и ужасную казнь. Но, встретившись взглядом с первым министром, адмирал понял – все слова, мольбы и доводы бесполезны. Перед ним был не человек, а машина для убийства.
Глаза присутствующих при этих словах первого министра адмиралов и старших офицеров, находившихся сейчас на мостике «Агамемнона», расширились от ужаса и непонимания происходящего. В одно мгновение напряженная тишина, висевшая в рубке, взорвалась взволнованным гулом. Люди переглядывались, перешептывались, не веря своим ушам. Неужели Птолемей действительно отдал такой чудовищный приказ? Неужели он готов хладнокровно отправить на смерть тысячи безоружных пленников?
На лицах командиров читалось смятение, страх, отвращение. Никто не осмеливался открыто возразить своему главнокомандующему, но все понимали – он перешел черту. То, что еще утром казалось немыслимым, стало реальностью. Птолемей Граус, блестящий царедворец и стратег, оказался безжалостным палачом, готовым залить Империю кровью во имя своих амбиций.
Адмирал Дессе стоял бледный и потрясенный. Великий князь Михаил и вице-адмирал Трубецкой застыли с непроницаемыми лицами. Но даже по их бесстрастным маскам было видно – происходящее повергло их в шок. Эти надменные, гордые аристократы всегда считали себя солью земли, цветом нации. Но сейчас они вдруг осознали – рядом с Птолемеем они лишь пешки, марионетки в руках безжалостного кукловода. И от этого осознания им стало по-настоящему страшно. Козицын, Котов и Хромцова еле сдерживались, чтобы не разорвать сейчас этого чертового первого министра на куски…
– Можно я скажу несколько слов, господин командующий, – после недолгого молчания, произнес я. В напряженной тишине мостика мой голос прозвучал неожиданно громко и уверенно. Я вышел вперед, встав напротив Грауса, глядя ему прямо в глаза. В груди клокотала ярость, отвращение к человеку, который еще утром был моим командиром, а теперь собирался стать убийцей тысяч.
– Как вы знаете, в сражении сегодня я потерял почти половину кораблей своей 34-ой «резервной» дивизии, почти все с экипажами…
– Да, я сожалею о ваших потерях, Александр Иванович, – нехотя бросил Птолемей, – мы видели, как вы практически один остались в строю второй «линии» и храбро сражались все это время в полном окружении. А еще ранее, как вы смелым рейдом вышли из стен «вагенбурга» и организовали его деблокаду… 34-я «резервная» показала себя с лучшей стороны в отличие от многих других.