Дмитрий Коровников – Адмирал Империи – 36 (страница 5)
Иван Федорович Самсонов отступал к столице Российской Империи – Новой Москве-3. В душе диктатора бушевал ураган эмоций – ярость мешалась с горечью, отчаяние с жаждой мести. Он не мог поверить, что всего один бой, одна роковая ошибка перечеркнула все его грандиозные планы, поставила на грань полного краха. После последней битвы с Птолемеем у него под рукой оставалось чуть больше полутора сотен боевых кораблей, включая сорок гвардейских дредноутов, которыми по-прежнему командовал контр-адмирал Зубов. Теперь от былого величия остались лишь ошметки, израненные корабли да потрепанные экипажи, в глазах которых плескались страх и растерянность.
Сам Самсонов выглядел немногим лучше. Он все это время, находясь на своем флагмане, беспробудно пил, в результате чего, то погружался в черную меланхолию, то в бешенстве метался по своей каюте. Диктатор был шокирован своим поражением, и долгое время не мог прийти в себя. Мысль о том, что какой-то Птолемей Граус посмел не просто противостоять ему, но и одержать верх, сводила Ивана Федоровича с ума. Он чувствовал, как власть и контроль ускользают сквозь пальцы, как рушатся все его мечты…
Подчиненные и адъютанты прятались по всем углам «Громобоя», когда видели Самсонова. Они боялись попасться под горячую руку, стать невольной мишенью для гнева своего адмирала. Зная крутой нрав Ивана Федоровича, никто не хотел рисковать головой из-за какого-нибудь неосторожного слова или жеста. Даже самые бесстрашные офицеры старались слиться с переборками, когда диктатор в приступе ярости вылетал из своей каюты.
Все, кроме контр-адмирала Зубова. Демид в принципе никого и ничего не боялся в этой жизни, а Самсонов хоть и пребывал в бешенстве, но подсознательно понимал, что не должен обращать свой гнев на этого цареубийцу. Между ними установилась какая-то странная, почти мистическая связь – будто каждый из них заглянул в темные глубины души другого и увидел там нечто пугающе родственное…
И сейчас, в минуты слабости и отчаяния, Самсонов тянулся к нему, как к последнему якорю, удерживающему на краю безумия. Зубов был единственным, кто не боялся говорить правду в глаза, встряхнуть, привести в чувства. Единственный, кому Иван Федорович мог доверить свои страхи и сомнения, не опасаясь насмешки или предательства.
Демид несколько раз прибывал на флагманский линкор «Громобой» и долго сидел в каюте Самсонова, пока тот разбивал в порыве ярости о пол только что установленную новую мебель или дорогую вазу эпохи экспансии. Он молча смотрел, как диктатор мечется из угла в угол, то разражаясь проклятьями, то погружаясь в мрачное молчание.
– Как такое могло произойти, скажи мне?! – брызжа слюной, кричал диктатор. Его лицо побагровело, на висках вздулись вены, глаза метали молнии. Казалось, еще немного – и Самсонов разорвется на части от переполнявших его эмоций. – Ведь мы уже почти победили? Буквально какое-то мгновение оставалось до того, как корабли Птолемея не выдержат и побегут из сектора! Чем я прогневал богиню Фортуну, что она в последний момент отняла у меня такую важную победу?!
Зубов невольно скривился, глядя на эту жалкую картину. Ему сейчас был противен сам вид Самсонова, раздавленного неудачей, растоптанного врагами. В этом зрелище было что-то постыдное, недостойное настоящего адмирала и правителя. Диктатор должен быть непоколебим, как скала – а не рыдать и стенать, будто базарная баба.
– Даже боги не могут изменить численность кораблей в космическом сражении, – философски сказал Демид, которому надоело слушать причитания пьяного старика. Терпение контр-адмирала было на исходе. Ему хотелось встряхнуть Самсонова, залепить пощечину, привести в чувство. Но он понимал – сейчас не время и не место для резких движений. Иван Федорович был слишком опасен в своем раздавленном, озлобленном состоянии.
– Мы сделали все, для того, чтобы сократить наше отставание, но нам просто не хватило сил. Это законы военной науки – при примерном равенстве в классе кораблей противоборствующих сторон, побеждает тот, у кого численность кораблей больше.
Самсонов, взъерошенный и раскрасневшийся от гнева и выпивки, тяжело навалился на стол, сверля Зубова мутным, но яростным взглядом. Казалось, еще немного – и из его глаз посыплются искры, как от закоротившей электропроводки. Диктатор тяжело дышал, с присвистом втягивая воздух сквозь стиснутые зубы.
– Да, но ты забыл упомянуть про моральный дух, – не успокаивался Самсонов, пьяным взором прожигая своего собеседника. – Мои «черноморцы» были в данной характеристике наголову выше экипажей Птолемея Грауса. Ты сам видел, Демид, как эти чванливые князья–адмиралы бежали с первой «линии», поджав хвосты. Разве можно их вообще считать равными нашим космоморякам? Нет, конечно!
Иван Федорович в запале хлопнул ладонью по столу, отчего стоящий на краю бокал с недопитым коньяком опасно покачнулся.
Зубов прекрасно помнил, с каким вдохновением и жаром бросались в бой экипажи Черноморского флота и его Гвардейской Эскадры. В их действиях чувствовалась какая-то одержимость, почти фанатизм – будто они сражались не за победу даже, а за право умереть красиво, войти в легенды. И эта самоотверженность поначалу и вправду давала им преимущество над более хладнокровным и расчетливым противником.
Но Демид понимал и другое. Война – это не только порыв и натиск, но и выучка, дисциплина, холодный расчет. И в этом Птолемей оказался сильнее. Его офицеры, пусть и уступали в бесшабашности и лихости, с лихвой компенсировали это выдержкой, умением держать строй и четко выполнять приказы. А значит, моральный дух здесь был ни при чем. Просто враг оказался лучше подготовлен к затяжному бою на истощение.
– Помимо разношерстных гарнизонных эскадр в секторе боя в стане противника находились регулярные дивизии Северного и Балтийского космофлотов, они то и решили исход битвы, – ровным голосом произнес Зубов, стараясь не выдать своего раздражения. Сейчас следовало быть очень осторожным в словах и оценках. Пьяный диктатор мог воспринять любое неосторожное высказывание. – Офицерская школа ВКС не проходит даром, в головы ее курсантов с самого начала службы вдалбливают, что если вы развернете крейсеры и побежите, то непременно умрете. Поэтому и нет подразделения в Ойкумене более стойкого, чем регулярная дивизия. Причем без разницы, принадлежит она к Российскому императорскому космофлоту или к любому другому в Галактике. Вы же сами видели, как упорно сражались их дивизии во второй «линии»…
Контр-адмирал говорил вроде бы очевидные вещи, известные любому мало-мальски сведущему в военном деле человеку. Иван Федорович скривился, как от зубной боли. Ему не хотелось признавать правоту Зубова, мириться с мыслью, что враг оказался умнее и сильнее. В конце концов, он привык считать себя величайшим стратегом и тактиком, повелителем космических баталий. И вот теперь какой-то Птолемей посмел не просто бросить ему вызов, но и обставить его по всем статьям! Это было невыносимо, немыслимо!
– Эти перехваленные «балтийцы» уже сыпались под напором моего флота, – махнул рукой Иван Федорович. В его голосе зазвучали капризные, почти детские нотки. Будто обиженный ребенок, у которого отобрали конфету, убеждает себя, что она все равно была невкусная. – Против них бились такие же дивизии, только гвардейские и «черноморские»…
– Не уверен с тем, что посыпались все, – отрицательно покачал головой Демид, который на своей «Москве» был непосредственно в эпицентре событий. Адмирал прекрасно помнил, с какой стойкостью и упорством дрались некоторые соединения противника. Как они раз за разом смыкали строй, затыкая бреши, ценой потерь удерживая позиции. – Некоторые из дивизий врага показали себя с наилучшей стороны, например – 34-я «резервная». Уже в который раз она становится у нас на пути, попадает в самое пекло, но снова выходит, пусть и сильно прореженной, но все-таки сухой из воды.
Зубов невольно поморщился, вспоминая свои столкновения с этой дивизией.
– Да, я видел, как сражается эта 34-я, – нехотя буркнул диктатор, мрачно уставившись в стену. В его голосе звучало раздражение. – Просто пока ее командиру везет, ничего более…
Иван Федорович поморщился. Ему претила сама мысль о том, что кто-то, кроме него самого, мог быть удачливым космофлотоводцем.
– Я не связываю победы данного подразделения с везением его командующего, скорее с его опытом и невероятной быстротой реакции, – хмуро сказал на это Демид. Адмирал прекрасно помнил свои схватки с 34-й дивизией. Как бы он ни старался, какие бы хитрости и уловки ни применял – враг всегда оказывался на шаг впереди, предугадывал каждый его маневр.
– Погоди, а разве он не погиб в стычке с Красовским? – замотал головой Иван Федорович, пытаясь вспомнить командира упомянутой дивизии. События последних дней смешались в его затуманенном алкоголем сознании в одну пеструю круговерть. Лица, имена, корабли – все сливалось в бессмысленный хоровод, мельтешащий перед глазами. – Веневитин, кажется… Ну, точно контр-адмирал Веневитин… Он же сгорел на своем флагмане в дуэли с «Екатерины Великой»…