Дмитрий Корнилов – Любовь ушами. Анатомия и физиология освоения языков (страница 25)

Однако если авторы пособия предлагают вам для начала трёхсекундный диалог типа: «Привет меня зовут Вася, а тебя? Меня зовут Петя, пока, Вася! Пока, Петя!» – знайте, что вас держат за дурачков и хотят накормить миллиграммом пищи. На занятии с использованием такого пособия вас не будет покидать ощущение неуловимой профанации: вроде всё правильно, вот он, немецкий (английский, французский, итальянский…), но что-то не то.

Это ощущение возникает оттого, что ваши чувства не получили пищи для восприятия.

Здесь вы можете перейти сразу к главе о чувствах. А я пока расскажу тем, кто привык читать по порядку, о некоторых дальнейших итальянских приключениях.

Кастеллеоне: учимся общаться

В марте 2000 года отец Серафим позвал нас с Кириллом в сакристию и спросил: «У вас есть паспорта?» Оказалось, что в августе на празднование Всемирного дня молодёжи в рамках торжеств Великого юбилея в Рим едет делегация из приходов Казахстана в количестве ста человек, и что на Усть-Каменогорск выделено два места. И отец Серафим хочет послать нас с Кириллом.

Сделали паспорта, сделали – в то время ещё они были нужны – выездные визы. И в начале августа оказались в поезде, идущем в Алма-Ату.

Католический собор на улице Софьи Ковалевской. И первый человек, с которым можно заговорить по-итальянски: отец Массимо из Капчагая. Тут же и второй: Мирко из францисканского монастыря. И оказалось, что язык мой работает! Два года занятий даром не прошли!

Конечно, теперь мои ученики достигают такого же, и даже большего результата за месяцы, а не за годы. И тут необходимо сказать об одном – но для многих в торопливом мире существенном – минусе самостоятельных занятий языком: хорошо это всё, но медленно. Я понимаю, что противоречу сам себе, но у любого листка бумаги, в том числе и у листка, на котором написан панегирик самостоятельности, есть другая сторона; и какая из этих двух сторон, собственно, вторая, оборотная, а какая первая, главная – выбираем мы сами.

Впрочем, противоречие здесь мнимое. Да, занятия с преподавателем в разы увеличивают эффективность вашего обучения: но лишь в том случае, если вы учитесь сами, а он вам только в помощь. Если же вы ждёте, что вас научат, – ждите.

Третьим итальянцем, с которым я вступил в диалог, стал водитель автобуса, который должен был отвезти нас в Кремону. В Кремоне мы поселились в семинарии. Когда-то в этом здании на окраине была шелкоткацкая фабрика. Квадратный внутренний двор был превращён в сад, а в центре стояла уродливая шестигранная церковь постройки шестидесятых годов со стенами из стеклоблоков и с какой-то просто невероятно, немыслимо отвратительной акустикой. Вот благодаря этой акустике я и прослушал, что на следующую неделю отправляюсь жить в Кастеллеоне. А не в Пиццигеттоне, откуда был родом отец Массимо. Пришлось переспрашивать.

Принявший меня Эудженио Клеричи оказался, как и я, учителем. Как и я, истории. Как и я – и латыни. Как и я – в лицее (так называется в Италии школа старшей ступени). И был он активным краеведом, что мне всегда в людях импонировало. Стоило ли говорить: не было предела их с Катей радости, когда при встрече выяснилось, что я говорю по-итальянски. Вопрос о том, как же общаться с говорящими только по-русски гостями, мучил их больше всего.

Обратите внимание: для итальянцев вопрос об общении вообще важнейший. Если и пока оно складывается легко (пусть даже поверхностно!) – у вас есть в Италии надёжный друг. Но конфликт или просто отказ от общения также легко могут сделать вас в глазах этого друга врагом – а вы и подозревать ни о чём не будете, пока поведение вчерашнего друга не станет совершенно неадекватным.

Поэтому СОВЕТ: если собираетесь в Италию – а) учите итальянский и б) собирайте в кучу все свои лучшие социальные качества.

Видимо, мне в тот раз удалось и первое, и второе. И я вознаграждён был щедро: нас с Мишей щедро кормила Катя, Эудженио рассказывал об истории Кастеллеоне, его двенадцатилетний сын Томмазо ездил с нами на все экскурсии и в паломнические поездки, а глазастая пятилетняя Глория больше молчала и стеснялась, но была само обаяние.

Было бы несправедливо не упомянуть тех, без кого мой язык никогда не стал бы живым, моих собеседников и друзей: Альберто и Анну-Лауру, Константина и Челесте… Кстати, Константин сам выучил итальянский, слушая радио в кабине грузовика. Со своим румынским дипломом инженера он работал в Италии шофёром, пока не легализовался и не нашёл работу по специальности; теперь он уже давно полноправный гражданин и за него на фирме крепко держатся, а когда-то пришёл он в Италию нелегально, пешком, через горы на словенской границе… Вот вам ещё одна история о человеке и языке.

По сути дела, всё, что было дальше, – это только об одном: ехать в «страну изучаемого языка» можно на любом уровне его освоения. Главное – не бойтесь нырять в океан, не важно, какой у вас разряд по плаванию. Нырнув, вы же не откажетесь плыть только потому, что не умеете плавать как Ихтиандр? Как умеете, так и поплывёте, верно? То же самое и с языком. Там, в краю далёком, ваши собеседники не ждут от вас совершенства. Они вообще ничего от вас не ждут. Но если они вам и вправду интересны, если они для вас люди, а не обслуживающий персонал, то и вы для них будете человеком. А значит, вам не только простят ваши языковые несовершенства: их просто не будут замечать.

Учимся воспринимать речь на слух

Давайте, раз уж мы не боимся несовершенств, рассмотрим одно из них поближе.

Интересная штука: все боятся неправильно сказать. А ведь самое неприятное вовсе не это: самое неприятное – неправильно понять. Тебе говорят «направо», а ты идёшь налево. Тебе говорят «три остановки», а ты едешь пять. Тебе говорят «передайте кусочек соседу», а ты его забираешь себе. Тебе рассказывают что-то важное – а ты только вот это и улавливаешь: ох, ему так важно рассказать мне это!..

Отсюда ВЫВОД: ещё на берегу учитесь восприятию беглой речи на слух. Нет ничего важнее.

Можно виртуозно делать упражнения и уметь объяснить все наклонения глагола, но если пасуешь перед обычной устной речью – бессмысленно знать грамматику. Все заклинания «я визуал, я визуал!» не помогут: никто не будет специально для вас писать объяснения в тетрадке или выводить их на экран. Увы, но развитие гаджетов неуклонно делает цивилизацию ещё более удобной именно для визуалов: вот тебе карта, вот тебе стрелочка, ты здесь, тебе – сюда. Тем важнее становится не утерять навык отчётливого словесного объяснения и правильного понимания слов. Волшебные устройства, всё за нас знающие, придуманы благодаря тому, что человек виртуозно освоил разные языки, в том числе и те, которые сам создал. Но тем, кто ими пользуется, эти же устройства помогают стать безъязыкими. Не попадитесь.

Повторю: вас-то поймут. Главное, чтобы поняли вы. Поэтому используйте техники, специально нацеленные на то, чтобы научить понимать на слух беглую речь. Ваш уровень понимания должен быть выше, чем ваши речевые возможности: ровно так, как это бывает и с родным языком.

Что это за техники? В хороших учебниках много аудиофайлов с текстами или диалогами, задача которых – не столько научить вас воспроизводить речь, сколько приучить к восприятию быстрой и не всегда отчётливой (то есть нормальной) речи на слух. В лучших пособиях речи нарочито медленной или упрощённой «для учебника» вы просто не найдёте. Важно понимать, что две задачи: научиться говорить и научиться понимать на слух – очень разные, в том числе по методам их достижения. При этом нетрудно догадаться, какая из них первична и даёт опору другой. В самом деле, что было раньше, услышанная речь окружающих или собственная речь? Откуда возьмётся вторая, если не станет продуктом переживания первой? Ребёнок (или начинающий осваиваться в языке взрослый) слышит речь на новом языке. Русские лингвисты сейчас начнут кидаться тяжёлыми и дурнопахнущими предметами, но скажу: он слышит новый язык. (Дихотомия «речь/язык» сильно запутывает дело. Возможно, благодаря этой паре слов лингвисты подсознательно полагают, что язык нельзя воспринять на слух. А следовательно, ручку в зубы и вперёд. Учим алфавит.)

Так вот: новичок слышит язык, и (тем он и отличается как от животных, так и от мерзких машин) пытается на него реагировать не только не-языковым поведением, но и языковым – то есть в ответ на услышанную речь пытается выдать опять-таки речь. Если выученная собачка в ответ на просьбу принести тапки идёт и приносит тапки, то учащийся слушая окружающих ребёнок в ответ на такую же просьбу переспросит: «Таписьки?» И услышав в ответ: «Да, тапочки принеси, пожалуйста», – не просто постарается – возможно, не без ошибок – оказать услугу (а заодно и понять, в чём точно заключалась просьба), но и многократно повторит звучание слова «тапочки». Нет, стоп! Даже не так: не звучание слова он повторит, а слово. И только все эти действия вместе: и беготня, и ошибки (что именно взять? Что именно с этим предметом сделать?), и проборматывание слова – только все эти действия вместе можно назвать освоением языка или осваиванием в языке.

Я бы не решился, в отличие от господ лингвистов, особенно структуральных, отделять здесь «языковые» явления от «неязыковых». Почему движения рта, проговаривающего слово – это языковое явление (кстати, в произнесении каждого звука речи участвует тысячами микродвижений всё тело; какие из этих движений отнести к языковым, какие нет?) – а движения ног, бегающих в поисках чего-то, что, кажется, просит, кажется, принести папа, это внеязыковое явление? Неееет, один и тот же ребёнок (ребёнок, а не мозг!) всеми этими действиями осваивает и мир, и язык, и языковую картину мира. И они неотделимы друг от друга.