Дмитрий Комаров – резонанс (страница 2)

Степан инстинктивно пригнулся, прикрывая голову руками. Его преследователь – Алексей, молодой парень в грязной гимнастёрке с винтовкой Мосина в руках, напротив, застыл вполоборота. Ему было восемнадцать. Это был его первый патруль, и о до сих пор не мог себе простить, что сделал всего один выстрел поверх голов, не вступив в рукопашную схватку, как остальные. Его отец, служащий из Новосибирска, столько сил вложил в его поступление в кадетскую школу, столько раз объяснял, что путь военного – это путь чести, а он, Алексей, в свой первый настоящий бой смог только стоять и смотреть, как другие рискуют жизнью.

Сейчас же в его широко открытых глазах читалось не столько изумление, сколько внезапное понимание: мир только что изменился, и он каким-то образом это почувствовал.

Над лесным массивом вздымалось грибовидное облако, тяжелое и зловещее. Вокруг него воздух искажался и будто плавился. Резкий запах озона, будто после грозы, перебил все остальные ароматы.

Ураган стих внезапно, оставив после себя звенящую тишину и странный гул, который звучал не в ушах, а где-то в груди, заставляя сердце биться в ином ритме.

Проводник контрабандистов и молодой пограничник посмотрели друг на друга, через разделявшие их поваленные ветки. Между ними было всего несколько шагов и целая пропасть опыта.

Степан вдруг ощутил, как его чувства обострились до предела –то самое знакомое до боли состояние. Так он чувствовал себя, когда бежал с каторги: мир стал резким, запахи – густыми, а каждый шорох отдавался в висках. Это было чутье загнанного зверя, не раз спасавшее ему жизнь.

Он видел раскрасневшееся лицо парня, сжатые губы, слышал учащенное дыхание. Чувствовал нарастающую частоту сердцебиения, готового к драке человека. И вместе с этим – внезапный, ледяной укол чужой эмоции: не ненависти или злости, а настолько острого стыда, что от него хотелось сжаться.

Так же отчетливо он понимал, что патронов в нагане не осталось, а направленный на него ствол винтовки не оставлял шансов на рывок. Если в глазах парня нет решимости, значит есть шанс выжить.

Алексей в свою очередь рассматривал лицо с налившимся багровым старым рубцом. Он ощутил такую отчаянную надежду на жизнь в ударившихся о него эмоциях, что палец замер на спусковом крючке.

В голове парня друг раздался чужой голос, хриплый, сорванный: «я жить хочу! Бежать! Не успею! Он замер?!»

Пограничник отвел ствол в сторону, не отводя от казака взгляда.

-Беги. – выдохнул Алексей. - Живи.

Степан рванулся к чаще. Лишь у самой кромки деревьев изумленно обернулся.

В голове так и не отводившего взгляд Алексея снова раздался голос: «Ты меня слышал?»

На это молодой человек только кивнул. Казак окончательно затерялся в тайге, а пограничник остался стоять посреди разрушенного берега среди тел. Он все еще чувствовал на языке привкус озона и чувствовал в груди чужой, удаляющийся стук сердца.

В отчетах пограничного отряда за третье июля будет сухо указано: «Рядовой Воронов А., проявив исключительную инициативу, в течение двух суток преследовал отступившего с места боя противника. В результате скоротечного боя были уничтожены три бандита и захвачены более сорока килограмм опия, а также ценные документы (опись имущества прилагается). Вместе с тем, при возвращении в расположение части рядовой демонстрировал признаки душевного истощения и не проявленных ранее способностей (справка прилагается). По рекомендации фельдшера Кляйне М. рядовой направлен в Санкт-Петербургский военный госпиталь.

Глава 3

1917 год, Петроград. Кабинет в здании Смольного.

Поздним вечером в одном из кабинетов революционного дворца состоялась встреча. Тусклый свет керосиновой, стоявшей на столе, выхватывал. прожжённую скатерть, карту города с пометками, стопку документов и стакан остывшего чая.

Хозяин кабинета, в поношенном пиджаке, с прищуром посмотрел на подтянутого, с аристократической бледностью, человека. Голицын аккуратно разложил на столе предмет торга – измятые папки с завязками.

-Товарищ Каменев, я сумел достать то, что вас заинтересует.

Развязав одну из папок, аристократ достал фотокарточку. Рядом положил список фамилий, одна из которых была подчеркнута. Следом легла карта от Пскова до Владивостока с отметками и цифрами.

Каменев нахмурился:

-Снова Тунгуска? Вы всерьез полагаете, что я стану тратить свое время на это?

-Взрыв 1908 года был виден не только в Петерб…-Голицын запнулся. – не только в Петрограде. Свечение неба, перебои в телеграфной связи. Все это проявление сильнейшего природного феномена! Именно в это время наша служба получила новый толчок работы - появляются свидетельства и рапорты о необычных свойствах людей и животных.

Хозяин кабинета скептически поджал губы:

-Вы меня не убедили.

-Одним из людей с ранее не проявленными способностями является преступник. Его не раз задерживали за драки и за контрабанду. Вам он известен под псевдонимом «сибирский комиссар».

Каменев едва заметно напрягся, но взгляд стал заинтересованным:

-Продолжайте.

-Он убедителен. Очень. Я бы даже сказал, феноменально убедителен. Особенно когда дело касается экспроприации. – усмехнулся тонкими губами Голицын. – В революционном деле этот комиссар убеждает так, что его речи люди помнят дословно спустя годы.

-Вы снова пытаетесь выставить революционное дело, как сатанинский вертеп. Мистика, князь? – Революционер потянулся к следующей папке.

-Мне известно, что поддерживающие вас суфражистки являются активными участницами мистерий. – Вернул шпильку Голицын.

-Не более, чем поиск новых впечатлений. Наиграются и будут лишь вспоминать. – Хмыкнул Каменев. - Вернемся к нашему разговору?

-Тогда предлагаю прийти к общему мнению, что мы говорим о новом ресурсе? – Выгнул бровь князь. -Эти люди, магия, мистика, одержимость или что там еще религиозные фанатики придумывают. По моим сведениям, почти вся дворянская поросль двух столиц так или иначе связана с противостоянием догматам церкви. Наблюдения и сбор информации ведутся давно. Однако систематические работы с необычными явлениями и людьми начали вестись лейб-медиком Петра Робертом Карловичем Арескиным. Колонизация восточных провинций дала огромное количество свидетельств и находок. Оставалось лишь систематизировать эти материалы. Прекрасной ширмой явилась кунсткамера.

Каменев с лицом, потерявшим невозмутимость, слушал откровения идеологического врага.

Князь тем временем продолжал:

-Революция, это следствие победы Габсбургов и захвата их представителями ключевых экономических производств. Последовавший после переворота силовой передел собственности вызвал реакцию мещан, которые поддержали вашу партию идеалистов. Именно в декларируемых вами лозунгах я вижу будущее Империи.

Каменев стиснул зубы. – Вы ошибаетесь. Нас поддержали низшие слои – крестьяне, которых вы обманывали и рабочие, которых вы убивали. Мещане лишь пыль под ногами Революции. Эти самые мещане чаще всего выступают против нас.

Голицын поднял руки в умиротворяющем жесте.

-Прошу меня простить. Для меня больно видеть обрушение старых порядков. Однако я понимаю, что будущего в привычном мне мире больше не будет. Именно этим вызвано мое желание встречи с вами.

В этот момент из темного угла кабинета раздался механический звон. Напольные часы слегка подрагивали, отбивая время и разбрасывая блики стеклянной дверцы.

Каменев достал портсигар и, постучав папиросой, прикурил. После паузы, князь проговорил:

-Мне нужен мандат. Мне и моим близким. Подписанный членами ЦК.

Сизый и горький дым папиросы закружился в свете керосиновой лампы, когда хозяин кабинета шумно выдохнул:

-Хорошо князь. Вы получите желаемое. Однако должны будете организовать передачу дел под мое начало. И еще. – Он давящим взглядом уперся в бывшего главу Москвы. – Наш разговор, это дань уважения вашим заслугам. Все-таки первая городская дума Первопрестольной и первые демонстрации рабочих – ваша заслуга.

На эти слова князь скривился, будто съел кислый лимон. Тем временем Каменев, после затяжки, усмехнулся:

-Именно поэтому я иду вам навстречу. Но, если это попытка спасти свою шкуру, то вы об этом пожалеете.

Крутнув желваками Голицын поднялся:

-Я действительно беспокоюсь о своих близких! Однако за каждое сказанное мной слово я готов ответить по всей строгости революционного закона.

Каменев также поднялся и молча протянул ему ладонь.

Глава 4

1932 год, Мюнхен. Принцрегентенштрассе. Особняк фон Штайнеров.

Некогда символ баварской аристократичности, теперь здание несло на себе печать новой эпохи. Строгий фасад, тяжелые карнизы, высокие окна. У ворот, рядом с фамильным гербом из потемневшей бронзы, висела белая табличка: «встреча делегаций НСДАП и БВП». Над парадной лестницей перекрывая часть лепнины висел красно-бело-черный флаг.

Всюду в районе видны были патрули местной полиции. У ворот и вдоль окон здания прохаживались группы крепких молодых людей в коричневых рубашках и белых гетрах.

В анфиладе залов, к которым вели мраморные ступени, толпились люди. Среди госслужащих в строгих костюмах, мелькали одетые в традиционные баварские костюмы девушки. Коричневые рубашки контрастировали с накрахмаленными воротниками. Словно морской прибой шумели разговоры.

Сегодня на встрече двух политических гигантов вершилось будущее Баварии, а возможно, и Германии.