Дмитрий Колобков – Истина прощения (страница 4)
Он потянулся к ноутбуку и открыл браузер. В строке поиска набрал: «теория суперструн компактификация дополнительные измерения Калаби-Яу». Ссылки посыпались десятками. Он начал читать.
Тишина в комнате нарушалась только шумом дождя и тихим пощёлкиванием клавиш. Алёша читал, делал пометки в блокноте, переходил по ссылкам и снова читал. Он не заметил, как за окном стемнело окончательно. Не заметил, как остыл чай. Не заметил, как часы показали полночь, а потом — час ночи.
Он думал о струнах.
Маленькие, планковской длины, вибрирующие в десяти измерениях. Каждая мода колебаний — частица. Вся материя — музыка. И если научиться играть на этой музыке, если понять, как именно геометрия свёрнутых измерений определяет свойства поля Хиггса
Он замер с ручкой в руке.
Мысль была ещё смутной, неоформленной. Но она была. Она пульсировала где-то на задворках сознания, как далёкая нота, которую невозможно расслышать, но уже невозможно забыть.
«Если изменить геометрию свёрнутых измерений, изменится потенциал поля Хиггса. Если изменить потенциал — изменится вакуум. Если изменить вакуум»
Он не дописал. Ручка замерла над бумагой. За окном прогрохотал трамвай, и в его свете на мгновение проступили трещины на потолке.
Алёша отложил ручку и посмотрел на пустую койку напротив. Она была застелена серым одеялом, и в полумраке казалась не кроватью, а алтарём. Алтарём пустоты.
Он встал, подошёл к окну и прижался лбом к холодному стеклу. Москва лежала внизу, мерцая огнями. Огромная, равнодушная, полная людей, которые никогда не узнают, о чём он думает сейчас. Им не нужно знать. Им не нужно понимать, что парень из Зареченска, худой и неспортивный, только что нащупал край чего-то такого, от чего может зависеть судьба всей Вселенной.
Или — как минимум — судьба одного-единственного слова.
«Горжусь».
Оно всё ещё звучало в нём. Три секунды тепла, растянутые на годы. Он знал: чтобы услышать его снова, ему нужно сделать что-то невозможное. Не просто понять теорию — построить машину. Не просто построить — запустить. Не просто запустить — доказать, что это сделал он, а не кто-то другой.
Он оторвал лоб от стекла. На коже осталось влажное пятно. Он вытер его рукавом куртки, вернулся к столу и снова открыл ноутбук.
Работать.
В ту ночь он лёг спать в четвёртом часу, когда дождь уже кончился и над городом начали проступать бледные, размытые светом звёзды. Засыпая, он видел перед собой не маму, не отца, а струну. Одну-единственную. Она вибрировала в темноте, и каждый её оборот был нотой, и каждая нота была миром.
Он улыбнулся во сне. Ему снилось, что он держит в руках смычок.
Глава 2 "Krik;)"
Форумы Алёша читал давно — с тех пор, как понял, что в Зареченске ему не у кого спросить про свёрнутые измерения, а в школьной библиотеке нет книг по теории струн.
Сеть заменила ему собеседников. Он редко участвовал в обсуждениях — в основном читал. У него был аккаунт с ником «ZeroPoint» и аватаркой в виде графика потенциала Хиггса. Никто не спрашивал, что это значит. Никто вообще не обращал на него внимания — и его это устраивало.
Той ночью он сидел на подоконнике в общежитии, пристроив ноутбук на коленях. Батарея едва грела, из щелей дуло. Алёша накинул на плечи одеяло и листал ветку на форуме «Квантовый хаос» — полуподпольном сборище физиков-любителей, хакеров-теоретиков и городских сумасшедших от науки.
Обсуждали квантовую запутанность. Точнее — ругались. Какой-то аспирант из Новосибирска доказывал, что сверхсветовая передача информации невозможна, и сыпал формулами. Ему возражал другой участник — не формулами, а оскорблениями. Админ лениво банил обоих.
Алёша уже хотел закрыть вкладку, когда внизу появилось новое сообщение.
Пользователь с ником «Krik;)» написал:
«вы все тупые. запутанность это не канал связи это структура пространства. если менять топологию свёрнутых измерений то можно передавать информацию мгновенно через тахионную конденсацию поля хиггса. это очевидно из метрики калаби-яу при нестабильной моде колебаний струны. неужели никто не читал грина шварца том второй страница четыреста тридцать два»
Сообщение было написано без знаков препинания, без заглавных букв, сплошным потоком. Алёша перечитал его дважды. «Тахионная конденсация поля Хиггса». «Нестабильная мода колебаний». «Структура пространства».
Человек писал ерунду — с точки зрения стандартной теории. Но это была умная ерунда. Такая, которая бывает у людей, читавших на три уровня глубже остальных и переставших различать, что общепринято, а что — их собственная гениальная догадка.
В ветке накинулись сразу. «Слив защитан». «Опять школота». «Крик, ты когда последний раз на воздухе был?» «Чел, тебе лечиться надо». Сообщения сыпались одно за другим — быстрые и жестокие.
Алёша смотрел на экран. Что-то в этой травле было ему знакомо. Не физически — его самого в школе не травили, он был слишком тихим, чтобы стать мишенью. Но он знал, каково это — когда ты видишь что-то, чего не видят другие, и не можешь объяснить. Когда слова не складываются так, как надо. Когда всё, что ты говоришь, оказывается не тем.
Он открыл окно ответа и написал:
«Krik, вы ссылаетесь на метрику Калаби-Яу с ненулевой кривизной вблизи особой точки. Но тахионная конденсация в этой модели подавляется вкладом фермионных петель. Вы учли суперпартнёров?»
Написал и отправил.
Ветка затихла. На минуту, на две. Потом пришёл ответ от «Krik».
«фермионные петли подавляются если резонансная частота струны совпадает с частотой хиггсовского поля. ты это знал?»
Алёша улыбнулся краем рта.
«Знал. Но это требует точности настройки порядка десять в минус двадцать первой степени. Как вы собираетесь её достичь?»
«квантовые часы на оптических решётках. очевидно.»
«Очевидно», — повторил про себя Алёша. Ему понравилось это слово в устах невидимого собеседника. Оно означало, что для него тоже есть вещи, которые не нужно объяснять.
Они переписывались до пяти утра. Ветка давно опустела, админ закрыл тему, а они продолжали в личных сообщениях. «Krik» оказался Ильёй Волковым, девятнадцати лет, из Москвы. Он не учился нигде — «выгнали за неадекватку», как он сам написал, но вычислительную математику знал на уровне, который Алёша не встречал даже у преподавателей. Он говорил, что может взломать любую систему, написать драйвер с нуля, собрать квантовый сопроцессор из списанного оборудования.
«зачем тебе физика?» — спросил Илья под утро.
Алёша долго смотрел на мигающий курсор. Можно было ответить по-разному. Можно было сказать «интересно». Можно было сказать «хочу понять». Можно было солгать.
Он написал:
«Мне нужно изменить свойства вакуума в локальной области. Для этого нужен резонатор. Для резонатора нужен вычислитель, который сможет синхронизировать две тысячи сорок восемь лазеров с точностью до аттосекунды. Ты сможешь такое сделать?»
Пауза. Минута. Две.
«ты псих»
Ещё пауза.
«мне нравится. когда встретимся?»
Алёша закрыл ноутбук и откинулся к холодной стене. За окном светало. Бледная полоса над крышами общежития обещала сырой, серый день. Где-то наверху уже включили душ — по трубам бежала вода. Он чувствовал усталость — глухую, но приятную, как после хорошей тренировки.
«Псих». Да, наверное. Но этот псих понял его с полуслова. И это было больше, чем удавалось кому-либо за последние шесть лет.
Встретились через три дня.
Алёша стоял у метро «Университет», сунув руки в карманы куртки. Он пришёл на пятнадцать минут раньше — привычка. Смотрел, как люди выходят из стеклянных дверей, и гадал, каким окажется его собеседник.
Илья оказался не таким, как он ожидал.
Щуплый, ниже Алёши на полголовы. Одет в мешковатую толстовку с капюшоном, из-под которой торчали наушники — старые, проводные, с потёртыми амбушюрами. Волосы торчали в разные стороны, словно он только что проснулся. Он не шёл — дёргался. То ускорялся, то замирал, то начинал крутить головой, сканируя пространство.
Алёша шагнул вперёд и поднял руку. Илья заметил, остановился, посмотрел не на лицо, а куда-то в район плеча.
— Ты ZeroPoint?
— Да. А ты Крик?
— Ага. — Илья переступил с ноги на ногу. — Ну чё, идём? Тут недалеко. Я кафешку знаю, там интернет хороший и не орёт никто. Обычно. Иногда орёт, но это редкость.
Он уже развернулся и пошёл, не дожидаясь ответа. Алёша двинулся следом. Они прошли мимо ларьков, мимо общаги, свернули во дворы. Илья шагал быстро, немного боком, и говорил — непрерывно, перескакивая с темы на тему.
— У тебя идея с резонатором, я всю ночь сидел, считал. Ты понимаешь, что тебе нужен вычислитель на сверхпроводящих кубитах? Обычные кремниевые процессоры такую синхронизацию не потянут, у них джиттер на порядок выше требуемого. Я тут набросал схему, правда, там охлаждение жидким гелием, а это геморрой, но я знаю чувака, который смог бы такое собрать.
Он говорил и говорил. Алёша слушал, не перебивая. Ему не нужно было отвечать — Илья, казалось, не ждал ответов.
В кафе — подвальном, с кирпичными стенами и тусклыми лампочками — они сели за дальний столик. Илья сразу открыл ноутбук, достал блокнот, исписанный нечитаемым почерком, и начал показывать схемы. Его пальцы летали по клавиатуре, он то и дело сбивался в технический жаргон, поправлял сам себя, возвращался к началу.
Алёша наблюдал за ним — не столько за схемами, сколько за человеком. Илья ни разу не посмотрел ему в глаза. Он не снял наушники, хотя музыки в них не было. Когда официант поставил перед ним чашку, он вздрогнул и отодвинулся. А когда Алёша случайно коснулся рукава его толстовки, потянувшись за салфеткой, Илья дёрнулся так, словно его ударило током.