Дмитрий Клопов – Пережить сегодня (страница 12)
Бинго! Слева к трансформаторной будке прислонен старый-престарый велосипед. Я пулей устремляюсь к нему. Зомби хоть и идут медленно, но в отличие от меня не петляют как зайцы. Они срезают углы и следуют за мной словно охотничьи псы, почуявшие близость добычи. Я со всей скорости налетаю на трансформаторную будку и сгребаю в охапку велосипед.
Это образец старого советского технического гения. На перекрестии руля до сих пор сохранились остатки названия марки «Ю..тер».
Рама серого цвета немного погнута посередине, и цепь сильно провисает. Но в остальном велосипед явно на ходу. Я перекидываю одну ногу через раму и ставлю ее на педаль.
Ближайший зомби уже возле заднего колеса. Прыгая и отталкиваясь от асфальта, я практически волочу за собой советского «железного коня». Какой-то из зомби хватает меня рукой за куртку. Однако я уже достаточно разгоняюсь и ставлю вторую ногу на педаль. Цепь скрипит от натуги, но велосипед уверенно набирает скорость.
Я раскручиваю педали, и когда мне уже начинает казаться, что сейчас зомби повалит меня на асфальт, его хватка слабеет. Я пользуюсь этим и устремляюсь вперед изо всех сил.
Зомби не выдерживает заданного мной темпа и падает на землю. Перевернувшись несколько раз, оживший мертвец скользит головой по асфальту, оставляя обгоревшую кожу лежать лоскутами на земле.
А в следующую минуту велосипед набирает достаточную скорость и уносит меня прочь от преследователей. Я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как толпа зомби затаптывает забытый мной автомат.
Я снова возвращаюсь к пробке на дороге. Сначала двигаюсь между рядами машин не торопясь. Но вот проходит десять минут, пятнадцать, двадцать… Солнце уже задевает своим краем верхушки крыш домов, и я прибавляю темп. Машины слева и справа от меня замелькали как кадры диафильма. На такой скорости я за десять минут до джипа домчусь.
В среднем ряду впереди слева стоит рейсовый автобус. Обычный белый кузов покрыт привычным для городской суеты, толстым слоем дорожной пыли до самых окон. Проезжаю мимо и заглядываю в салон через открытые настежь двери. На мое счастье, внутри никого. Я поворачиваю голову обратно на дорогу.
– Какого… ? – из-за задней части автобуса, пошатываясь, выходят двое мертвых мужчин.
Они возникают в каких-то пяти-семи метрах впереди меня. Тот, который идет на шаг впереди, при жизни был небольшого роста, но довольно крепкого телосложения. Про таких, как он, говорят: «Косая сажень в плечах». Второго мне рассмотреть не удается – все происходит слишком неожиданно.
Велосипед несет меня на такой высокой скорости, что остановиться уже просто не успеет. Я дергаю руль вправо в отчаянной попытке удержать равновесие.
Оба трупа поворачивают головы на звук моего голоса. Ближайший из них поднимает и тянет ко мне свои руки. На какие-то доли сантиметра я благополучно разминулся с ними. Не представляю, как у меня получается это сделать в таком узком проходе. Возможно, древнегреческая богиня Фортуна сегодня на моей сторо…
– Крак! – громкий треск прерывает мои мысли об удаче.
Не сбавляя скорости, я проезжаю до машины, в ряду справа стоящей позади автобуса. Мне никак не выровнять траекторию движения обратно, и я на полном ходу задеваю рамой велосипеда боковое зеркало заднего вида злосчастного седана. От удара меня отталкивает влево, и я окончательно теряю управление.
Железный конь подо мной разъярился и решает сбросить наездника. На этот раз переднее колесо велосипеда врезается в бампер точно под правой фарой стоящей машины. Железную раму вырывает из-под меня – как будто какой-то шутник-великан хватает меня за плечи и швыряет вперед велосипеда. Я такой юмор, конечно, не могу оценить, и через мгновение реальность встречает меня жесткой посадкой.
Время замирает для меня. Я успеваю ощутить то чувство легкости и свободы, которое схоже с эйфорией, испытываемой прыгуном с парашютом. Мои проблемы вмиг улетучиваются, словно их уносит ветер свободного падения. Нет монстров, смертей и пугающих перспектив, приготовленных завтрашним днем…
Полет прерывает лобовое стекло все того же автомобиля, безжалостно вернувшего меня к реальности. Мир взрывается тысячей осколков боли и меркнет. Сознание я точно не потерял, потому что боль в левом боку теперь не отпускает. Перед глазами все плывет. Я мотаю головой.
– Ой! – кажется, это плохая идея.
Где-то в затылке мгновенно поселилась тупая, ноющая боль. Зато зрение прояснилось.
Я осматриваю себя. Тело практически впечатано левым боком в лобовое стекло автомобиля. Оно растрескалось и сильно прогнулось внутрь салона, но все еще держится целым полотном. Лямки рюкзака больно врезаются в плечи. Однако, похоже, мои футболки, толстовки и штаны, плотно уложенные внутри него, смягчили удар по моей спине.
– Аргрыхрах! – рычание раздается где-то над моей головой.
Слишком близко! Два сердобольных мертвых товарища решают выяснить, не сильно ли я ушибся во время происшествия. А я все еще барахтаюсь на капоте автомобиля и никак не могу освободить себя из стеклянной ловушки.
Глава 16. Катя
Нож с трудом режет кожу, тонкий слой жира и мышцы. Похоже, что лезвие изрядно затупилось, и края разрезов получаются неровными и рваными. Моя рука плотнее сжимает рукоять, и следующий надрез выходит почти идеальным.
Она сидит в расслабленной и даже слегка отстраненной позе, и только ее правая рука равномерно опускает и поднимает кухонный нож. Я вижу, как под сухой кожей тонкие жгуты мышц напрягаются в такт движениям «кухонного комбайна», в который превратилось мамино предплечье.
Ровные куски свинины на ее разделочной доске лежат в трех равных холмиках, тогда как мои «надорвыши» едва сбились в одну невысокую кучу. А что это у мамы с глазами?
– Мам, ты не заболела? – обеспокоенно спрашиваю я. – У тебя все капилляры в глазах полопались.
Мама вытирает глаза тыльной стороной ладони, отчего они начинают выглядеть еще хуже. У самых их уголков в свете утреннего солнца блестят слезы. Кажется, это больно. Я инстинктивно скривилась, и боль, притихшая за ночь в моей голове, снова возвращается.
– Да нет, что ты, дочка, – все хорошо! – улыбается мама в ответ. – Ой, боже ж ты мой! Ты только посмотри на себя. У тебя же глаза вон тоже какие!
Что, и у меня белки все красные? Я устало поднимаюсь со стула и осторожно подхожу к зеркалу над старым рукомойником.
Щеки на моем и раньше худощавом лице совсем впали, и оно кажется еще более вытянутым. Прямые волосы до плеч в юности были русыми, однако недавно бухгалтерша с моей работы обозвала этот цвет мышиным. Лучше бы за собой сама больше следила, может, тогда научилась бы свои пергидрольные патлы качественнее прокрашивать.
Я пристально смотрю в свои глаза. Белки чистые, не считая крошечных красных ниточек в уголках. Ничего удивительного – такие, наверное, есть у каждого представителя офисного планктона. Может, только мешки под глазами стали немного темнее.
Ничего удивительного, учитывая, что еще вчера солнце для меня вставало по другую сторону Уральских гор. Или это от того, что мне так и не удалось поспать этой ночью?
– И вовсе не такие же! Посмотри внимательнее… Мам. Мам, стой – не три больше глаза! – сердито добавляю я.
Я пытаюсь удержать ее руку и встречаю довольно серьезное сопротивление. Не уверена, сколько именно длится это беззвучное противостояние, но когда мама понимает, что я больше не дам ей чесать глаза, ее рука внезапно останавливается.
В узкой полоске света утреннего солнца, которое едва успело пробиться в зазор между дверью и дверным косяком, показываются два раскрасневшихся глаза. В них полыхает ярость.
Мама моргает, и мои веки автоматически повторяют за ней движение вниз. Однако, когда веки поднимаются обратно, глаза мамы вновь спокойные… только белки покрыты узкими, длинными красными пятнами. Она уже опустила руку и возвращается к нарезке мяса.
– Ты… ты как, мам? Давай я какие-нибудь глазные капли из аптечки принесу, – спрашиваю я и встаю.
– Не надо, дочка! Честно, все в порядке. Лучше помоги мне с мясом, а то мне одной не успеть. Ну давай, садись. Не то сейчас уже все проснутся, а у нас с тобой ничего не готово, – просит меня мама и улыбается.
Я медленно опускаюсь на стул и внимательно смотрю на маму. Она вновь улыбается мне в ответ, и я возвращаюсь к нарезке мяса. Может, мне просто показался тот огонек ярости, вспыхнувший в ее глазах? Я еще раз украдкой смотрю на маму.
Куски мяса на ее доске больше не выглядят идеально ровными. Теперь они очень напоминают рваные ломти на моей тарелке.
Глава 17. Азамат
Дежурный за окошком машет на меня рукой и молча уходит куда-то. Металлическая дверь открывается, и мимо меня проносится полицейский в форме.
– Скажите, пожалуйста? – он пробегает без ответа.
– Кто у вас здесь? – не успеваю я спросить и следующего.
Я вхожу внутрь, а дверь за мной остается нараспашку.
– А извините, мне надо, – пытаюсь я спросить другого, но тот отмахивается.
– Простите, пожалуйста, у меня…
– Это не ко мне! – отрезает полицейский и удаляется.
– Могу! Я! С вами! Поговорить? Это! Очень важно! – я сталкиваюсь в коридоре с дежурным и тот нехотя останавливается.