Дмитрий Клопов – Пережить сегодня (страница 10)
Я отступил уже к самому краю огороженного участка, и на последних словах мужчина поднимает автомат и целится в меня.
– А-а-а-а! – кричу я и бегу к полицейскому участку.
Оказавшись у двери, я оборачиваюсь на мужчину в военной форме. Тот словно уже потерял ко мне интерес и продолжает бродить между лентами, словно дикий зверь в вольере. Я качаю головой и вхожу в отдел полиции.
– Добрый вечер, я доктор Азамат Тахирович Хайруллин. Понимаете, я не могу найти своего сына. Его должны были вывезти из больницы, но… – я смотрю на дежурного в окошке, который словно не замечает меня и смотрит куда-то в сторону. – Эй, вы вообще меня слушаете?
Глава 13. Катя
Никак не получается заснуть. Мигрень только усиливается. Раньше головная боль была резкой и скорее напоминала гвоздь, забитый прямиком в темечко. Сейчас «гвоздь» расплавился и заполняет кипящей пульсирующей жижей весь мой мозг.
Я вдавливаю лоб в жесткую перьевую подушку, и боль немного отступает. Пульс концентрируется на глазах и раз за разом изо всех сил напирает на веки изнутри. Я жмурюсь еще сильнее, и от этого только отчетливее чувствую «жар», который источают глазные яблоки.
– Нет, так я точно не усну, – бормочу я и сажусь.
«Расплавленный металл» вновь приходит в движение, и я практически физически ощущаю, как он волнами накатывает на стенки черепа изнутри. Я морщусь и смотрю на Ванечку, который свернулся калачиком на матрасе рядом со мной.
Всегда обожала эту традицию – спать на полу во время семейных съездов. Я вижу, что Ваня не спит и обеспокоенно смотрит на меня.
Он нервно сжимает игрушку, подаренную Кириллом. Так ни разу и не видела ее – интересно, что это? Может, какая-нибудь крошечная пластиковая фигурка… львенок?
– Ты заболела, мам? – спрашивает Ванька.
– Нет, что ты, дорогой, – шепчу я в ответ и стараюсь не кривиться от головной боли. – Просто что-то не спится. Спи, родной, а я пойду холодной воды попью.
А может, лучше прямо на голову себе воды налью? Я целую сына в лоб. Его кожа кажется обжигающе ледяной. Повинуясь минутному порыву, я прижимаюсь левым виском ко лбу сына. Через секунду, или может, через несколько часов, я точно не осознаю, сколько прошло времени, прижимаю опущенные веки к другой половине лба сына.
Биение моего сердца концентрируется в одной точке… в той, где мой закрытый глаз прикасается к ледяной коже. Как же хорошо… хорошо просто ни о чем не думать и наконец-то немного расслабиться.
– А-ам? – странный звук, как будто кто-то пытается откусить солидный кусок.
– Ам! – чей это голос…
Голос кажется чужим, но… женским. Интересно, он звучит только в моей голове?
– Аа-а-а-ам! – звук доносится до меня откуда-то издалека, словно пробивается сквозь толстое одеяло.
– Мам! Мама? – голос из женского начинает походить на… детский.
Я с усилием отвожу лицо от прохладной поверхности кожи и открываю глаза. Мои веки несколько раз быстро поднимаются и опускаются, моргая, как после глубокого сна. Смотрю на свои руки.
Обеими ладонями я крепко держу голову сына перед собой. Ванька вытаращил глаза и испуганно притих. Что это со мной?
Я одергиваю руки и стараюсь выдать свою самую дружелюбную улыбку, на какую только способна.
– Прости, сынок, – шепчу я в ответ, – не кричи так, Ванюша, разбудишь всех.
– Ты не заболела, мам? – Ваня протягивает свою узкую ладошку к моему лбу.
Я перехватываю его руку своей и снова улыбаюсь. Какая приятная и холодная ладошка.
– Конечно, нет! Все в порядке, сынок. Взрослым иногда бывает плохо после таких праздников. Не все мы такие молодцы, как ты… или папа. В общем, сегодня, я думаю, нехорошо почти всем, кто пил не только бабушкин морс, – отвечаю я и снова немного морщусь.
Головная боль возвращается, и вместе с ней расплавленный металл снова напирает изнутри на стенки черепа. Я рассматриваю такой близкий и желанный прохладный лоб сына. Нет! Я мотаю головой и встаю.
– Спи дальше. Пойду все-таки на кухню, воды попью, – добавляю я и отправляюсь на кухню, медленно переставляя непослушные и словно чужие ноги.
Глава 14. Стас (Кэп)
Грохот выстрелов привычно разрывает мои барабанные перепонки. Кафельные стены активно отбрасывают каждый новый звук друг на друга и уносят их эхо в дальний конец коридора.
Мы с Алексеем делаем по одному выстрелу, и прогнившая плоть на макушках зомби проваливается внутрь черепов. Продолжая вращение, пули проходят сквозь «кисель» мозгов, затылочные кости и окрашивают стены лестничной клетки черно-серыми брызгами.
– Вперед! – командую я.
Писк в ушах заглушает мой голос, и я подкрепляю команду жестом. Мы спускаемся на пролет ниже – поверженные нами зомби лежат на полу, утратив те последние признаки жизни, что пробудила в них неизвестная сила.
– И-и-ик… – тихо икает профессор и переступает через трупы.
На пару секунд я оборачиваюсь ровно настолько, чтобы увидеть, как Георгий Степанович кривится от омерзения. Доктор наук съеживается и прижимает сумку к груди.
Панов перешагивает трупы, задирая колени почти до подбородка. Сейчас светило российской медицины походит на гигантского колченогого богомола. Я усмехаюсь пришедшей в голову ассоциации.
Однако позитивный настрой улетучивается в следующее мгновение, подобно утреннему туману. В моем сознании надежно запечатлелись застывшие в ужасе глаза.
Доктор наук явно балансирует на грани. Неизвестно, какая следующая напасть заставит его впасть в панику и броситься без оглядки, подвергая себя опасности. Нужно его срочно приободрить.
– Отлично справляетесь, Док! Наверняка немало насмотрелись на покойников за время медицинской практики? – стараюсь я отвлечь Панова.
Я не оборачиваюсь на доктора наук, но надеюсь, что он меня услышал. Вместе с Коченовым мы проводим наш отряд до лестничной клетки первого этажа. Я встаю слева от двери, Алексей занимает место с противоположной стороны. Плюев и Макарченко, касаясь плечами семенящего между ними доктора Панова, приближаются к нам.
– Так что скажете, Док? – повторяю я.
– М-м-мм. Пожалуй, вы правы, – отвечает доктор, и черты его лица немного смягчаются. – Частью моего исследования действительно являются трупы. Однако, преимущественно, эти, как вы высказались, «покойники», больше походили на спящих людей.
Поэтому предпочту с вами согласиться: пусть они выглядят весьма неприглядно, ничего пугающего в них нет.
– Отличный настрой! Относитесь к ним как к очередным объектам исследования, – улыбаюсь я в ответ.
Дверь в холл не закрыта до конца, и в образовавшуюся щель виден опустевший вестибюль. Мимо промелькнул темный силуэт человеческой фигуры. Тень скрадывает четкие очертания.
Я пытаюсь рассмотреть ее внимательнее, однако она уже скрылась из вида. Смотрю Лехе в глаза. Он понимает меня без слов и кивает в знак готовности. Я жестом показываю остальным, что нам пора выходить и мысленно начинаю обратный отсчет: три, два… один!
– Аргрыхыр! – раздается в тот момент, когда моя рука касается дверной ручки.
В проеме возникает лицо едва совершеннолетнего юноши с горящими изъеденными червями глазами. Кожа на нем обыденного для воскрешенных мертвецов серого оттенка и кажется практически не повреждена. Словно этот зомби просто угодил в фотофильтр и тот лишил его ярких красок.
За лицом восемнадцатилетнего подростка появляется тело, облаченное в зеленую теплую толстовку с карманом на животе и потертые джинсы. Торс мальчишки, заслонившего выход в вестибюль, заваливается в нашу сторону, и я инстинктивно жму на спусковой крючок.
– Бабах! – одиночный выстрел в крошечном помещении взрывается подобно грохоту динамитной шашки.
Писк в ушах усиливается, но годы тренировок не прошли даром.
Пуля входит точнехонько в середину лица зомби и вдребезги разносит кости черепа между глаз. Внутренний яростный огонь гаснет внутри изуродованных зрачков, и покойник валится на спину.
– Вперед! – громко командую я и распахиваю дверь.
– Бог ты мой! – восклицает Панов.
Вашу ж налево… Вестибюль кишит зомби. Не меньше тридцати мертвых мужчин и женщин расхаживает по холлу. Они выглядят весьма потрепанными.
Покрытые землей торсы мужчин облачены в строгие черные, серые, в редких случаях белые костюмы. На телах женщин красивые, хотя и весьма истлевшие, платья. Все они могли бы быть приглашены на бал, если отмыть и почистить их одежду. Придирчивого критика может смутить лишь одна деталь.
Из-под засаленных манжет пиджаков, бретелек дорогих платьев и воротников выглядывает кожа, покрытая трупными пятнами. Гниющая плоть свисает кривыми лоскутами и обнажает почерневшие кости и зубы. По старой, как сама жизнь, традиции тела покойников одевали в костюмы и платья, поэтому для зомби, выбравшихся из гробов, апокалипсис – весьма официальное мероприятие.
Запах разложения невыносим, словно мы стали жертвами нацистского эксперимента с химическим оружием. Я опешил всего на мгновение, но наваждение быстро проходит.
– Ну и вонь! – раздается позади Витин голос.
– Вперед-вперед! Двигаемся вдоль стены к задней двери. Стрелять по готовности, – распоряжаюсь я.
Лучше занять парней делом и не дать им отвлечься на нарастающее трупное зловоние. Держа автоматы на изготовку к стрельбе, мы с Алексеем короткими, плавными шагами медленно направляемся мимо диванов в холле. Остальные тихо шагают за нашими спинами. Мертвые лица одно за другим поворачиваются в сторону боевой группы.