Дмитрий Казаков – Высшая раса (страница 9)
Глава 3
Мы, национал-социалисты... приостановим
миграцию немцев на юг и запад и
обратим наши взоры на земли, расположенные на
востоке... Говоря сегодня о жизненном
пространстве в Европе, мы в основном можем
иметь в виду лишь Россию и ее вассальные
пограничные государства.
Сама судьба указывает нам этот путь
Адольф Гитлер, 1923
Верхняя Австрия, замок Шаунберг
26 июля 1945 года, 11:03 - 12:57
Ночь в подземелье была страшной.
Спать, лежа на холодном сыром полу, никто не рискнул. Пришлось отдыхать сидя у стены, тесно прижавшись друг к другу. Так получалось немного теплее. Для естественных потребностей предназначалась дыра в полу, обнаруженная в одном из углов. Со связанными руками спускать штаны было неудобно, и приходилось пользоваться помощью товарищей. Пить пленникам не давали, и к утру их начала мучить жажда.
Петр уснуть не смог. После допроса болели все внутренности, хотя синяки, да и то, не особенно большие, остались только на лице. Но стонала, жалуясь на судьбу, печень, ныли почки, в животе не проходила резь, в сердце время от времени точно вонзались раскаленные иголочки.
Новый день, судя по ощущениям, давно наступил, но в подземелье оставалось все так же темно.
Потом раздались приглушенные шаги, и открылась дверь. Выяснилось, что пленникам принесли воду. Сержант-тюремщик, сопровождаемый двумя автоматчиками, поставил грязный тазик на пол, и отступил, надеясь полюбоваться, как русские скопом кинутся к воде, пихая и отталкивая боевых товарищей. Но немца ждало разочарование.
- Подходить по списку, и не толкаться! - скомандовал Петр. - И по три глотка! Ахметгалиев - вперед!
Низенький татарин проворно поднялся и засеменил к тазику. За ним вставал идущий следующим по списку Борисов. Петр знал своих солдат, и верил, что у них хватит терпения и стойкости.
- Черт подери! - выругался нацист, не получив желаемого удовольствия, и покинул подвал. Вновь стало темно. Слышались лишь шаги, нетерпеливое дыхание, а затем легкий всплеск, когда очередной солдат припадал к воде.
Петр помнил список разведчиков наизусть, и выкрикивал фамилии вслух.
Сам подошел к воде последним.
Тазик пах отвратительно. Скорее всего, ранее из него поили свиней. Но на вкус вода была слаще тех изысканных напитков, что подают в лучших ресторанах. На долю капитана досталось всего два глотка.
К удивлению пленников, спустя примерно полчаса в коридоре вновь раздались шаги. Дверь заскрипела, и на пороге появился давешний тюремщик, угодливо вьющийся вокруг полного старика в погонах бригаденфюрера. В руках пожилой держал небольшой черный чемоданчик.
- Проходите, герр Виллигут, - бормотал тюремщик, извиваясь всем телом. - Тут не очень чисто...
- Ничего, это не важно, - сказал старик и перешагнул порог.
Вслед за бригаденфюрером в помещение проникли трое автоматчиков с фонарями. Последним вошел тот самый Август, что вчера прервал допрос Петра. На лице его читалась усталость, но на губах блуждала усмешка, что вполне подошла бы Мефистофелю.
- Так вы, доктор, думаете, что блуттер сломался? - поинтересовался бригаденфюрер, продолжая, судя по всему, начатый ранее разговор.
- Вне всяких сомнений, - усмехнулся Август. - Если при исследовании чернявого низкорослого солдата из вспомогательных частей дивизии "Гитлерюгенд", добровольцы в которую набирались неизвестно по задворкам Европы, он говорит мне, что передо мной ариец, то я имею право усомниться в работоспособности прибора.
- Конечно, - кивнул Виллигут, усаживаясь на принесенный одним из охранников стул. Чемодан на его коленях щелкнул запорами и послушно открылся, словно рот перед дантистом. - Сейчас посмотрим.
Пару минут бригаденфюрер молча возился во внутренностях чемодана, чем-то щелкал, удовлетворенно ворча. Август молча стоял рядом, иногда без любопытства поглядывая на пленников.
- Так, - сказал Виллигут после паузы. - Теперь нужен подопытный. Ну-ка посветите!
Охранники послушно подняли фонари, освещая лица пленников. Те щурились от яркого сияния, пытались спрятать лица.
- Вон тот подойдет, - ткнул бригаденфюрер пальцем, острым и тонким, как карандаш, в раскосого крепыша Ахметгалиева.
Двое охранников шагнули вперед и вздернули пленника на ноги. Тот сопротивлялся, но удар в живот решил дело. Обмякшего, словно тряпичная кукла, Ахметгалиева подтащили к сидевшему эсэсовцу.
- Так, мне нужна его рука.
Пленнику быстро сняли с запястий веревку. Спустя миг его ладонь, направляемая руками автоматчика, скрылась за крышкой чемодана.
Все немцы смотрели в этот миг на бригаденфюрера, и не воспользоваться моментом было глупо.
Петр подтолкнул локтем Михайлина. Кивком головы показал ему на единственного незанятого охранника. Сержанта, состоявшего при тюрьме, капитан в расчет не брал. Всем известно, что подобные субъекты - сплошь трусы. Сам же он хотел броситься на Августа, надеясь, что товарищи не подведут и сладят с остальными.
Ахметгалиев слабо охнул, и Петр рванулся вперед. Еще не отошедшее от вчерашних пыток тело повиновалось плохо, но разведчик подавил сопротивление мышц и суставов. Он вложил в бросок остаток сил и всю злость на врага.
Блеснули удивлением глаза Августа, казавшиеся в полутьме фиолетовыми. Капитан всем телом обрушился на немца. Вместе с ним рухнул на пол. Больно ударился плечом о пол. Но не успел Петр даже зашипеть, как оказался вздернут вверх, словно нашкодивший котенок.
Он висел в воздухе, пытаясь понять, что произошло. И с изумлением осознавал, что его, весящего почти восемьдесят килограмм, держит в одной руке охранник...
И как немец среагировал столь быстро?
Михайлин, силач, легко одолевавший в схватке двоих, а то и троих, находился в еще более жалком положении. Колено охранника покоилось на его затылке, а сам великан лежал, вдавленный в пол.
Попытка бунта была пресечена в зародыше.
- Поднимайтесь, гауптштурмфюрер, - послышался спокойный голос Виллигута. - Это существо ничего вам не сломало?
- Нет, - брезгливо ответил Август. - Но я весь в грязи, и воняет от меня, скорее всего, дерьмом!
- Ничего, мыло, слава Вотану, в Шаунберге в достатке, - бригаденфюрер хохотнул. - Идите сюда, Август, посмотрите на результат. А вы, - тут Виллигут повернулся к охране, - положите этих тварей на прежнее место.
Петр ощутил, что летит, и в испуге сжался, ожидая удара.
Упал, однако, на мягкое. Кто-то зашипел, кто-то выругался, а капитан поспешно отполз на свободное место.
- Вот, видите, все как положено, - говорил тем временем Виллигут. - Давайте еще кого-нибудь.
Последовала возня и слабые стоны. Ахметгалиева, судя по всему, вернули на место тем же способом.
- Кого, герр Виллигут? - подобострастно спросил тюремщик.
- А давай вот этого, строптивого, - со смешком сказал Август. - Посмотрим, что он из себя представляет.
Петра грубо ухватили за руки и потащили к бригаденфюреру.
Спустя миг Радлов был развязан, но какую-то выгоду из этого вряд ли смог бы извлечь. Руки сдавили словно стальными тисками, и сопротивляться не было никакой возможности.
Зато теперь он мог видеть внутренности чемоданчика. Крышка выглядела обычной, только была исписана странными остроконечными символами. Но зато полость целиком закрывала черная пластина. В ее верхней части шел ряд попарно расположенных колесиков с цифрами, поставленных на ребро, словно в цифровом замке.
Всего их было восемь, отметки в каждой паре стояли на нуле. Рядом с каждой из них находилась буква. В середине пластины горделиво расположилась выемка с иглой в центре. В самом низу торчала большая черная кнопка.
- Что же, приступим, - деловито сказал Виллигут.
Руку Петра потащили вперед, и указательный палец буквально насадили на иголку. Боли почти не было. Затем палец сдавили, и тут-то укол начал саднить. Ладонь пленника грубо отдернули в сторону, и на кончике иглы осталась висеть маленькая капелька крови, матово блестевшая в свете фонарей.
Некоторое время она оставалась на месте, словно раздумывая, что делать, а затем скользнула вниз, размазавшись по телу иглы.
Внутри чемоданчика что-то щелкнуло, затем едва слышно загудело. Виллигут удовлетворенно кивнул, и тотчас завертелись некоторые из колесиков с цифрами. Правое колесико в каждой паре, как понял Петр, означало единицы, а левое - десятки.
Чем дальше крутились колесики, тем больше округлялись глаза бригаденфюрера. Когда же гудение стихло, и колесики замерли, то на лице его отобразилось самое чистое, прямо таки детское, недоумение.
- Этого не может быть! - сказал он, потирая лоб.
Гауптштурмфюрер, нагнувшийся, чтобы лучше видеть результат, проговорил со смешком: