Дмитрий Казаков – Высшая раса (страница 4)

Остался позади контрольно-пропускной пост американцев со следами недавнего боя. Отстрелянные гильзы, следы от патронов и автомобилей. На янки действительно напали, и истребили - быстро и безжалостно. Вот только кто?

Петр не тратил время на бесплодные размышления. Он вел группу и внимательно следил за ориентирами, и когда дорога начала загибаться вправо, на север, скомандовал "Стой!".

Радлов развернулся к солдатам, похожим на близнецов в одинаково полинявших под дождями и солнцем гимнастерках и пилотках без знаков различия. Бойцы собрались вокруг командира, доставшего планшет с картой.

- Всем – внимание, - сказал Петр громко. - Проводим предварительную разведку ситуации в городе, что лежит километром западнее, - палец капитана поелозил по карте, отмечая место. - Туда мы пойдем вдвоем, я и Сергеев. Остальные - прикрывают. Огонь открывать только в самом крайнем случае, при непосредственной угрозе жизни. Все ясно?

- Так точно, товарищ капитан! - хором ответили бойцы.

Петр отдал автомат Михайлину, переоделся в гражданскую одежду. Точно так же поступил и идущий с ним боец.

В темных брюках и светлых рубахах они походили на обычных австрияков. Разве что те не носят в карманах пистолеты.

- Готов? - спросил Петр у Сергеева - сухощавого белобрысого бойца.

- Готов, - ответил тот, и они пошли.

Под ногами шелестела трава, над головой шуршали листья. Буки и дубы стояли толстые, мощные, словно коричневые морщинистые утесы. Вокруг них царил мощный аромат желудей, и их блестящие тельца во множестве лежали на земле.

Из леса выбрались на дорогу, и уже вдвоем отправились к городу.

Вскоре стала видна восточная окраина Амштеттена. И вид ее радовал глаз. Над аккуратными одинаковыми домиками с красными крышами висели обычные звуки мирной жизни - тарахтел трактор, мычали коровы. По улицам двигались люди. Не было заметно никаких признаков беспокойства.

- Вроде тихо, - сказал Сергеев.

- Ладно, посмотрим поближе, что значит эта тишина, - пробормотал Петр, и они зашагали к городу.

Руку Радлов держал в кармане, на пистолете, и очень внимательно смотрел по сторонам.

Когда они с Сергеевым оказались на пустынной улочке, под прикрытием домов, капитан облегченно вздохнул. Петр огляделся, а затем попросту подошел к двери одного из домов и постучал. Открыли ему сразу. На пороге появилась молодая розовощекая женщина в скромном синем платье.

- Добрый день, - поздоровался капитан.

- Здравствуйте, - отозвалась хозяйка несколько изумленно. - Что вам угодно?

- Не будет ли у вас воды? А то сами видите, какая жара. Идем с самого утра, и жажда такая, что сил нет.

Женщина скрылась, затем появилась опять, с небольшим кувшином в руках.

Петр сделал несколько глотков, затем отдал кувшин Сергееву.

- Спасибо, - кивнул капитан. - Как у вас тут дела?

- А ничего, все тихо, - улыбнулась молодая австриячка. - А вы что забыли в нашем захолустье?

- Идем на запад, к родственникам, - он говорил спокойно, расслабленно, а мозг в это время работал, анализируя поступающую информацию: звуки, выражение лица открывшей дверь женщины…

Несмотря на это, Радлов отметил, что у собеседницы очень привлекательная фигуру, яркие голубые глаза и золотистые волосы.

- А на контрольно-пропускном пункте нас не встретили, как обещали, - сказал он, - да и пост сам словно куда-то делся. Вы не знаете, что случилось?

- Нет, не знаю, - женщина помотала головой, и на лице ее появилась кокетливая улыбка. - Но вчера, говорят, у поста стрельба была. А у нас тихо, даже ведь американских солдат нет.

Сожаление послышалось в ее голосе. Петр его вполне понимал. Хоть американцы, чужаки, так и все равно - молодые и сильные мужчины. Таких сейчас в Австрии, да и в Германии среди местных не сыскать.

- Как вас зовут? - повинуясь неясному импульсу, спросил Петр.

- Эльза, - ответила женщина. - Может, зайдете?

- Спасибо, - сказал он с вздохом. - Но мы должны идти. Всего хорошего.

- До свидания, - сказала женщина ему в спину. Петр ощущал ее взгляд, и от него ползли горячие мурашки.

Капитан с рядовым без происшествий вернулись к своим, и разведгруппа зашагала дальше.

Амштеттен обходили, укрываясь в лесу. Петр шагал во главе солдат и ощущал, что им владеют двоякие чувства.

С одной стороны - разведка должна быть скрытной. А с другой - так привык, что можно проехать по центральной улице, чтобы жители улыбались, дети что-то радостно кричали, а мужчины вежливо снимали шляпы. Как еще весной, когда в каждом городе, австрийском, чешском или югославском, советских солдат встречали цветами...

Верхняя Австрия, дорога Линц - Вена - замок Шаунберг

25 июля 1945 года, 11:29 - 13:52

- И как ты думаешь, кто там стрелял? - спросил Петр у Михайлина.

Разведчики сидели в тени огромного дуба и обедали. Солнце палило, и даже в тени листвы было жарко.

- А говорили, что у фрицев в горах какие-то специальные части спрятаны. Вроде как, последняя надежда Гитлера, - степенно ответил лейтенант.

- Может быть, - Петр улыбнулся. - Да только это маловероятно. Но даже если это так, на что они рассчитывают? Единственный шанс для немцев - американцам сдаться. Те, как я слышал, хорошо с пленными фашистами обходятся, даже оружие не отбирают.

- У, союзнички, - скривился Михайлин. - Толку от них! Просидели всю войну в Америке своей, а как поняли, что мы и без них справимся, примчались. Тьфу! Говорить противно.

- Это ты точно сказал, - усмехнулся Петр и привстал, собираясь позвать радиста. Пришло время связаться со штабом.

Но не успел капитан открыть рот, как с ближайшего холма, там, где должен был быть один из постов, донесся грохот выстрела. Разведчики, только что расслабленно возлежавшие на травке, повскакали на ноги.

- Залечь! - скомандовал Радлов, и тут уловил шорох за спиной.

Начал поворачиваться, но в голове что-то словно взорвалось...

Очнувшись, Петр не сразу понял, где находится: он сидел в неудобной позе, и что-то мешало двигаться. До слуха доносились стоны. Открыв глаза, он обнаружил, что сидит, прислоненный к стволу дуба, а, подергав руками, понял, что связан. Стонал сидевший рядом боец.

По другую сторону от капитана обнаружился Михайлин с огромным синяком на левой скуле. Серые глаза лейтенанта выражали безмерное удивление, и вообще он казался ошарашенным.

- Ты жив, капитан? - спросил лейтенант.

- Не уверен, - кривясь, отозвался Петр. Болело все тело, и особенно - затылок. - А ты чего какой ошалелый?

- Да так, - пожал могучими плечами Михайлин. - Просто никогда не видел, чтобы люди так быстро двигались.

- Какие люди?

- Да фрицы эти, - лейтенант мотнул головой, и только тут капитан обратил внимание на замершего неподалеку часового в серой форме СС. Больше эсэсовцев видно не было.

- И что они?

- А то, что они от пуль уклонялись. Словно от кирпичей, которые ты рукой бросаешь, - проговорил Михайлин, и в словах его прозвучало потрясение. - И не успели мы очухаться, а они уже рядом. Я в одного выстрелил, да не попал. Представляешь, командир?

- Ничего себе, - Петр покачал головой.

Чтобы Михайлин промахнулся - такие случаи за войну можно было пересчитать по пальцам одной руки.

- И треснул он меня так, что я на ногах не устоял, - тон лейтенанта сделался печальным. - Старею, видать.

Михайлин был первым кулачным бойцом дивизии, и повалить его смог бы только настоящий силач.

Донеслась немецкая речь, и перед пленными появились трое офицеров. Выглядели они до странности одинаковыми, словно братья. Светлые холодные глаза и неподвижные, точно замороженные лица. Окантовка фуражек, к удивлению разведчиков, оказалась темно-зеленой, словно у кадровых офицерских частей, которые были расформированы еще в сорок втором. Опознавательных знаков, говорящих о принадлежности к части, на форме не имелось вовсе, а сами мундиры были новенькими, только со склада.

Некоторое время офицеры без особого интереса разглядывали пленников, затем старший, с тремя звездами и двумя полосами на петлице10[10], сказал:

- Что же, арманы11[11]хотели узнать о русских. Теперь у них есть, у кого спросить.

Двое младших офицеров улыбнулись.

Подбежал солдат и вскинул руку в нацистском приветствии:

- Машина будет через полчаса, герр оберштурмфюрер!