Дмитрий Казаков – Высшая раса (страница 15)
Когда молитва закончилась, Хильшер поднялся и отвесил кубическому камню поясной поклон. Вслед за ним встали и остальные, и каждый не пожалел спины перед покрытым алой скатертью булыжником.
Петр, повинуясь жестам Хильшера, тоже слегка поклонился, не отрывая глаз от камня. В этот миг ему показалось, что символы, вышитые на покрывале, шевелятся, как странные золотистые насекомые.
Из помещения Радлов выбрался в некотором потрясении.
- Вижу, что арийский дух начинает пробуждаться в вас, - радостно сказал Виллигут, снова оказавшийся рядом. За спиной его вновь маячили двое автоматчиков, напоминая о том, что капитан разведки находится в плену, а не в гостях.
- Вот уж не знаю, - хмыкнул Петр. - А что это за Господа Земли, которым вы... эээ, молитесь?
- Когда арийская кровь блистала чистотой, - торжественно сказал Виллигут, и лицо его стало отрешенным, - они жили среди нас и назывались богами. Мы сами их отдаленные потомки. Но настали времена разврата и порока, чистота крови была потеряна, сам Бальдр распят на кресте, и Господа Земли ушли. Но вновь настанет Золотой Век. Тогда они выйдут из своих убежищ, что скрыты глубоко под землей, и будут вновь править нами!
- А что за камень, которому кланялись? - продолжал Петр любопытствовать, поняв из вышесказанного, что недобитые эсэсовцы молятся каким-то странным богам, не похожим на христианского или мусульманского.
- Это пьедестал под Святой Грааль, - мечтательно вздохнул бригаденфюрер. - Он хранился в замке Вевельсбург28[28], но зимой нам удалось его вывезти.
- Пьедестал подо что? - переспросил Петр.
- Под Святую Чашу, изготовленную самими богами. Из нее пили нибелунги, а последними ее хранителями были катары, - на лице Виллигута появилась удивленная усмешка. Он явно недоумевал, как собеседник может не знать столь простых вещей. - В извращенном еврейском мифе - это чаша, в которую была собрана кровь распятого Христа. А на самом деле - это священный символ, отвечающий психическим силам чистокровной арийской расы.
- А, понятно, - проговорил Петр без особого оптимизма.
Но бригаденфюрер счел уместным развить мысль:
- Отто Ран нашел Грааль еще в тридцатые годы, и сама чаша, скорее всего, попала в лапы Гиммлера. Вот только она не стала служить ему, а наградой Рану стала смерть. Счастье еще, что мне удалось заполучить хотя бы вот это.
- А зачем тогда этот куб? - полюбопытствовал Петр, чувствуя странный интерес к идеям, излагаемым нацистом. Такой испытывает, наверное, психиатр к высказываниям наиболее "одаренных" своих пациентов.
- Хоть сама чаша нам и не доступна, - вполне натурально вздохнул Виллигут, - ее постамент обладает великой магической силой. Именно он позволяет нам связываться с Господами Земли и получать от них силу.
- И вы серьезно в это верите?
Бригаденфюрер хмыкнул:
- Как же иначе? Это вы живете с плотной повязкой еврейского марксизма и атеизма на глазах, и поэтому не верите в то, что есть солнце на небе.
- Ну-ну, - Петр скривился, не скрывая пренебрежения. - Ваши бредни о каких-то богах и чашах совсем не похожи на солнце.
- Это не бредни, - Виллигут демонстрировал поразительное для безумца терпение. - Наши ритуалы действуют, мир под их влиянием меняется. На сотни километров кругом все, имеющие в жилах арийскую кровь, ощущают их влияние.
- Все равно не верю!
- Пока ваш дух не проснулся, бесполезно вас убеждать, - вздохнул Виллигут. - А сейчас вас проводят в комнату. Мне пора.
Последовал безукоризненно вежливый поклон, который Петр хмуро проигнорировал, и бригаденфюрер удалился. Пока пленника вели в отведенное ему помещение, он все гадал и никак не мог понять, чем вызвано столь хорошее к нему отношение?
Нижняя Австрия, город Вена, военный комиссариат Советской Армии по Австрии
27 июля 1945 года, 10:55 - 11:08
- Как такое могло случиться? - Конев был сердит. Лицо его покраснело, а глаза метали молнии. Даже среди душного запаха городского лета, что доносился из окна, генерал-лейтенанту Благодатову чудился аромат грозы, а маршал напоминал самого Громовержца, грозного Зевса.
- Караульная служба организована по законам мирного времени, - четко ответил комендант Вены. Он только что доложил об утреннем налете на комендатуру, и готов был выдержать маршальский гнев. - Перейти на усиленный режим мы планировали сегодня. Но не успели. Это, несомненно, моя вина. Но и предположить, что недобитые фашисты настолько осмелеют, не мог никто.
- Это вас не оправдывает, Алексей Васильевич! - резко сказал Конев.
- А я и не ищу оправданий, - твердо ответил генерал-лейтенант.
- Это хорошо, - маршал провел рукой по лицу, словно счищая невидимую паутину. - Но все остальное - плохо. И еще аэродром, и все за одну ночь!
- Да, это серьезный удар, - кивнул Благодатов. - По словам строителей при нынешней нехватке стройматериалов и транспорта на восстановление взлетно-посадочных полос уйдет не меньше семи дней.
- Неделя, - покачал головой маршал. - Как много! Но есть новости и похуже. В английском секторе тоже подорвали аэродром, а, кроме того, истребили все военное руководство. Генерал Локхард погиб.
- Этот тот самый, что ославился еще в англо-бурской войне? - спросил генерал-лейтенант.
- О мертвых не стоит говорить плохо, - вздохнул Конев и сделал паузу. - Мы имеем дело с удивительно хорошо организованной акцией, которая почти удалась. Но с другой стороны, то, что страдают и союзники, показывает, что происходящее - не провокация со стороны западных буржуазных правительств.
Дверь кабинета приоткрылась, заглянул секретарь - полный, розовощекий полковник.
- Товарищ маршал, там...
- Занят я! - рявкнул командующий Центральной группой войск. - Все позже!
Секретарь исчез, словно сдутый ураганом, но дверь затворил совершенно бесшумно.
- Тут еще, товарищ маршал, были некоторые странности, - сказал Благодатов нерешительно. - И они в некоторой степени объясняют большие потери...
- И какие же?
- Налетчики стреляли с удивительной меткостью, двигались со скоростью, превосходящей обычные человеческие возможности, и раны их не останавливали.
- Что же вы, Алексей Васильевич, сказки рассказываете? - Конев изобразил кривую усмешку.
- Я сам это видел, - твердо сказал комендант. - Кроме того, о чем-то подобном рассказывали танкисты, уцелевшие в Амштеттене.
- И как вы можете это объяснить?
- Вы знаете, что фашисты проводили чудовищные эксперименты в своих лагерях, - Благодатов снял очки, и принялся протирать стекла извлеченным из кармана платком. - И возможно, им удалось найти какое-либо химическое вещество, некий суперстимулятор...
- Да это же бред! - не выдержал Конев.
- А то, что мы спустя почти три месяца после капитуляции Германии подсчитываем потери - не бред? - генерал-лейтенант вновь нацепил очки. В увеличенных стеклами серых глазах была тревога.
- Нечто очень похожее, - кивнул маршал. - Что же, ладно. Я вас жду у себя в двадцать ноль-ноль. Подготовьте соображения об усилении мер безопасности в городе. А теперь - можете идти.
Верхняя Австрия, замок Шаунберг
27 июля 1945 года, 11:55 - 12:35
На этот раз Петра побеспокоили незадолго до полудня. Заставили надеть эсэсовскую форму и под конвоем препроводили в тот же зал, что и утром. У самого входа его встретил Виллигут, облаченный в белый балахон с алой свастикой на груди.
- Проходите, Петер, - сказал бригаденфюрер. - Вам предстоит знаменательное зрелище. Вы увидите ритуал Свастики.
Вслед за провожатым, своеобразным Вергилием эсэсовского ада, капитан проследовал к помосту с кубическим камнем. Рядом с возвышением обнаружился небольшой столик, уставленный горящими свечами. От него тек характерный запах нагретого воска.
- Стойте здесь, - указал Виллигут Петру на место рядом со столиком. - Отсюда будет хорошо видно.
Едва единственный зритель занял указанную позицию, как из глубин зала возникли еще восемь фигур в таких же балахонах, как и Виллигут, только с накинутыми капюшонами.
По одному они подходили к столу и брали по свече. Последним взял восковый столбик бригаденфюрер, и после этого накинул капюшон тоже. На мгновение Петру показалось, что он очутился в глухом средневековом монастыре, в лапах мракобесов из инквизиции. Морок вызвал вполне осязаемое ощущение удушья, но к счастью, быстро прошел.
Фигуры в белых балахонах тем временем выстроились, следуя какой-то схеме - один в центре, и остальные восемь - попарно по сторонам. Не сразу Петр догадался, что такое построение должно символизировать свастику. Если бы кто посмотрел на немцев сверху, то из огненных точек свечей для него сложился бы угловатый паук нацистского креста.
Мгновение они стояли неподвижно, а затем зашевелились. Тот, кто стоял в центре, был неподвижен, остальные же с небывалой четкостью, как солдаты на параде, менялись местами по кругу.
Поначалу это происходило в полной тишине, затем из-под капюшонов донеслось слаженное пение. Монотонные звуки и равномерное движение, от которого Петр не мог оторвать взгляд, подействовали на него гипнотически. Мелькавшие огни свечей слились в единый поток. Показалось, что в громадном полутемном зале действительно вращается пламенная свастика...
В один миг захотелось присоединиться, самому войти в завораживающий ритм кружения. Подавить это желание Петр смог только немалым усилием воли. А огненный крест продолжал крутиться, и пение становилось все тише и тише.