Дмитрий Казаков – Высшая раса (страница 14)
Чужаков в здании комендатуры обнаружили случайно.
Переводчик Зацек, страдавший бессонницей, и как всегда, пришедший на службу в семь утра, заметил в одном из коридоров промелькнувшую фигуру. Поднял тревогу, а по прибывшему на место караулу был открыт огонь.
Караульные почти все погибли, но поднятые по тревоге части гарнизона уже окружили здание.
Вот уж не думал сержант Усов, начинавший войну партизаном в брянских лесах, что в Вене, освобожденной от фашистов, ему придется браться за оружие, и не просто браться - а серьезно воевать.
Из комнаты справа от Усова доносились стоны - там умирал заместитель коменданта, генерал-майор Николай Григорьевич Травников. Случайная пуля пробила ему живот. Вообще, налетчиков, судя по всему, было не так много, но стреляли они почти без промаха.
Пахло в коридоре пороховым дымом. На полу, на самых подступах к двери, лежало несколько тел - результат первой, скверно подготовленной попытки уничтожить чужаков. Обошлась она дорого - пятеро убитых и трое раненых. Когда взгляд Усова падал на трупы, то сержант скрипел зубами, ощущая стыд и бессильную ярость. Ну а то, что вооруженные люди сумели проникнуть в охраняемое здание и уже почти полчаса успешно отбивали все атаки, внушало некоторые опасения.
За спиной бывшего партизана, за углом, находились полтора десятка автоматчиков. Они ждали приказ к атаке.
Сержант ругнулся сквозь зубы, вспомнив такую-то мать, и в этот момент засевшие в подсобном помещении налетчики пошли на прорыв. Дверь хлопнула, коридор перед Усовым оказался полон стремительно двигавшихся фигур.
Он не успел ничего подумать, а указательный палец его пришел в движение, привычно дернув спусковой крючок. Треск очереди потонул в грохоте боя. Один из бежавших по коридору упал. Но не успел сержант порадоваться, как ощутил удар по затылку. До гаснущего слуха донесся гулкий хлопок...
Более он не видел и не слышал ничего.
Комендант Благодатов отдавал последние приказания перед штурмом, когда сверху, со второго этажа, раздались крики и выстрелы.
- Они прорываются, прорываются! - гаркнул кто-то, а бой переместился на лестницу и приближался к месту дислокации коменданта.
- Занять позиции! - успел скомандовать генерал-лейтенант, прежде чем чужаки появились в поле зрения.
Патроны у диверсантов, судя по всему, были на исходе, поскольку штурмовые винтовки "Штурмгевер" в их руках плевались только одиночными выстрелами, но даже этого было достаточно.
Прежде, чем советские солдаты успели открыть огонь, двое из них упали. Чужаки, которых оказалось всего трое, преодолели почти половину пролета широкой парадной лестницы.
Но тут на них обрушился мощный шквал огня. Кувыркаясь, полетели гранаты.
Благодатов видел, как череп одного из немцев превратился под ударами пуль в жуткое месиво. Но человек, вернее то, что от него осталось, некоторое время продолжало двигаться по инерции. На ступени рухнуло мертвое тело, дергаясь в агонии и заливая зеленую ковровую дорожку багровой жидкостью.
Другие двое, к удивлению генерал-лейтенанта, прорвались сквозь огневой заслон и гранатные взрывы. Двигаясь так быстро, что иногда глаз не успевал отследить движение, они промчались через помещение.
Еще одного достали у самой двери. Выгнувшись дугой, тело ударилось о стену и сползло на пол, оставляя на обоях кровавый след. Последний из чужаков сумел выскочить на улицу. Но откуда-то со второго этажа хлопнул выстрел, а затем донеслись радостные возгласы.
Странное нападение было отбито.
Когда коменданту доложили о результатах налета, он не поверил своим ушам.
- Что? - спросил он. - Сколько?
- Их было пятеро, - мрачно повторил майор, командир комендантского батальона. - И все убиты. Наших погибло тринадцать человек, пятнадцать ранено, а Николай Григорьевич, как говорят врачи, не доживет до вечера.
- Это невозможно! Бред! - убежденно сказал стоявший тут же полковник Перервин, заместитель коменданта по политической части. - Такие потери, и всего пятеро нападавших! А Травникова жаль...
- Не верю, - тихо проговорил генерал-лейтенант, и глаза его за круглыми стеклами очков стали на мгновение беспомощными. - Как такое могло случиться? Трупы обыскали?
- Так точно, - кивнул майор. - Никаких документов, как и следовало ожидать. Одежда гражданская, оружие немецкое, но его сейчас в Австрии полно. Только вот...
- Что? - спросил Перервин, с удивлением наблюдая за отразившейся на лице майора нерешительностью.
- Да тут странность есть в этих трупах, - проговорил командир комендантского батальона без всякой уверенности в голосе.
- Что за странности? - спросил комендант, но мысли его, судя по отсутствующему выражению на лице, были далеко.
- В теле того, которого свалили последним, нашли двадцать семь пулевых отверстий. Убило его, судя по всему, прямое попадание в голову, а раны в грудь и живот не помешали немцу, как вы видели сами, двигаться очень быстро.
- Ничего себе! - покачал головой полковник, а Благодатов очнулся от размышлений. Лицо его мгновенно отвердело, стало до озноба серьезным.
- Ну-ка, пойдем, - сказал он решительно. - Я сам посмотрю, с кем мы воевали.
Верхняя Австрия, замок Шаунберг
27 июля 1945 года, 9:15 - 10:07
Проснулся Петр оттого, что его трясли за плечо. Он открыл глаза и в то же мгновение пожалел об этом: около кровати стоял бригаденфюрер Виллигут. За его спиной виднелись двое солдат.
- Вставайте, Петер, - сказал Виллигут. - Да побыстрее, а то опоздаем.
- Куда? - Петр вылез из кровати и обнаружил, что его одежду, неосмотрительно снятую на ночь, унесли.
На стуле лежала все та же белая эсэсовская форма.
- На утренний ритуал, - ответил бригаденфюрер. - Не пойдете самостоятельно, мы доставим вас силой. Лучше делайте все сами - так будет проще.
Морщась от отвращения, Петр натянул форму, оказавшуюся точно по размеру. Затем в сопровождении Виллигута и солдат покинул комнату. Последовал спуск на два этажа, затем короткий отрезок пути по двору.
Ярко светило солнце, обещая очередной жаркий день, бегали группы деловитых солдат в форме СС. За стенами замка, у ворот, рычали грузовики. Пахло бензином и теплым камнем.
В центральное строение замка их впустили через парадную дверь. Двое часовых козырнули Виллигуту, и открылась прохлада огромного полутемного зала. Здесь стоял резкий, смутно знакомый аромат. Только принюхавшись, Петр понял, что пахнет ладаном, словно в церкви. А иные ассоциации, кроме неприятных, вызвать у комсомольца и атеиста Радлова запах поповских курений не мог.
Сопровождавшие солдаты остались снаружи, а Петр, ведомый Виллигутом, оказался среди небольшой группы людей. Из знакомых тут были Ульрих, что наблюдал за пытками, и Август, чей приход прервал их.
- Вы даже не опоздали, - с мягкой улыбкой проговорил пожилой, выбритый наголо мужчина, чьи глаза, казалось, светились в полумраке. Одет он был просто, в гражданское, но чувствовалось, что именно он здесь главный, а не кто-либо из офицеров СС.
- Тогда, может быть, начнем? - спросил один из эсэсовцев, со знаками отличия обергруппенфюрера27[27].
- Конечно, - кивнул мужчина со светившимися глазами.
Девятеро немцев двинулись к невысокому помосту в дальней от двери части зала. Пол перед ним был застелен ковром, а на самом помосте находился каменный куб, чем-то напоминавший подставку. Сверху, как стол - скатертью, он был накрыт алой парчой, на которой тусклым золотом горели чудные символы.
Ковер, совершенно черный, оказался украшен серебряными свастиками. Каждый из немцев встал на колени на одну из них. Тот, что со светившимися глазами - ближе всех к возвышению, остальные - дальше. Петру по указке Виллигута тоже пришлось опуститься на довольно холодный пол.
Повиноваться было неприятно, но сопротивляться - глупо.
- Профессор Хильшер будет вести ритуал, обращенный к Господам Земли, - шепнул бригаденфюрер пленнику.
- К кому? - Петр изумленно взглянул на Виллигута.
- Потом объясню, - махнул тот рукой. - А сейчас – тихо.
Находившийся ближе всех к возвышению, судя по всему – тот самый, кого назвали Хильшер, заговорил. Произносил слова он на неведомом Петру наречии, и постепенно они слились в песню, необычно мелодичную и притягательную. Она резонировала под сводами черепа, вибрацией отдавалась в мускулах. Заставляла сердце сбиваться с ритма, а легкие - забывать о том, что нужно вдохнуть...
В один миг Петр непонятно почему облился вонючим потом. По телу прошла волна противной, холодной слабости. Капитан понял, или скорее почувствовал, что песня эта - призыв к кому-то, бесконечно далекому и могучему, неизмеримо превосходящему человека. Не просто призыв, а мольба о возращении, о даровании чего-то, чему нет названия...
Песня оборвалась, и необычные ощущения исчезли, словно капля воды в костре. Петр глубоко вздохнул и потряс головой. Про себя выругался, думая, что странные переживания плохо совместимы с материалистическим мировоззрением, обязательным для каждого бойца Советской Армии.
Пока он приходил в себя, Хильшер вновь заговорил. Но на этот раз - на немецком, и слова его были просты и обыденны, как листья подорожника. В кратком призыве просил он Господ Земли даровать удачу арийским воинствам. С ужасом Петр понял, что выступает это самое воинство на Вену, и не далее как сегодня.