Дмитрий Казаков – Штурмовая пехота (страница 12)
Я поднялся, и тело послушалось без малейшей запинки, словно и не бил меня никто, хотя я был готов поклясться, что мне прилетело три раза, и что были это вовсе не эротические поглаживания.
- Что за цацки с врагом?! Ты перешел на его сторону?! Это предательство! - продолжал бесноваться комвзвода, размахивая руками. - За такое надо поставить к стенке! На месте!
Интересно, где он возьмет стенку в пустыне?
- Отвечай! - Шредингер подскочил ко мне, ухватил за разгрузку на груди и встряхнул.
- Никак нет, - сказал я. - Он напал на меня, и я…
Дальше я не знал, что сказать, поскольку не понимал, что случилось, и посмотреть на себя со стороны тоже не мог.
- Комвзвода… - начал Ричардсон.
- Нет! Он предатель! - Шредингер встряхнул меня еще раз. - Я это чувствую.
- Ладно, пусть даже так, но разобраться можно потом, - продолжил наш комотделения. - Сейчас нужно вернуться в часть. Вокруг могут быть еще враги.
Комвзвода глянул на меня с ненавистью и отпустил, а мне захотелось покрутить пальцем у виска.
- Отходим! - скомандовал он. - Третье отделение прикрывает! За флангами следить!
Я подхватил накидку, быстро запихал ее в рюкзак, и мы двинулись обратно — неторопливо, расстреливая каждое черное пятно, что появлялось на нашем пути, и обходя большие их скопления. А барханы, через которые мы не так давно пробежали, оказались усеяны десятками свежих «кострищ».
- Этот тип совсем свихнулся, - Вася похлопал меня по плечу. - Какую траву он курит?
- Сильную, - добавил Ингвар. - Ты как, Иван?
Я пожал плечами — все было нормально, как обычно, ни ушибов, ни тем более переломов, вывихов.
- А что произошло? - спросил я.
- И это, - норвежец потер переносицу, глянул на меня с сомнением, - он шагнул к тебе. Потом вроде как обнял… - в голубых глазах его читалась мучительная нехватка слов. - Наделся на тебя, как…
- Как гандон на член, - подсказал Эрик. - Ух, мы прямо все обалдели!
- И еще он пел, - добавил Сыч. - Рассказывал о том, для чего существует, в чем цель.
- И для чего? - недоверчиво спросил Хамид.
- Чтобы хранить, - ответил индеец. - Беречь то, что трогать нельзя и уничтожить тоже. Они постоянно поют, только вы не слышите, вы слишком заняты собой, собственными речами, мыслями и действиями.
Грохнул выстрел, очередная дрищевая мина взорвалась, не причинив никому вреда.
- Так вот так обнял он тебя, - продолжил Ингвар, не отводя взгляда. - И… изменился. Оба вы изменились. Чтобы меня тролли покусали, я не знаю, как это описать, и глазам своим не готов поверить, не могу.
Судя по тону, для него это было мучительное переживание, и понятно - если ты всю жизнь уверенно полагался на острые органы чувств и сильный рассудок, и вдруг столкнулся с тем, что не поддается ни первым, ни второму, то впору усомниться и в остроте, и в силе, а приятного в этом мало.
- Он закрутился вокруг тебя, обвился, а потом сгинул, - добавил Вася.
- Он тебя трахнул, а потом ты его съел, - подвел итог Эрик. - Лучше так, чем наоборот. Особенно если этот дрищ был бабой. С большииими сиськами!
Я не стал отвечать.
Через десять минут мы оказались внутри периметра, и, к моему удивлению, нас отправили прямиком в казарму.
- У вас два часа, чтобы привести себя в порядок и восстановить боеспособность, - сообщил Нгуен.
И то хлеб.
Через территорию части на этот раз мы проследовали неспешным шагом, в транспортной зоне увидели прибытие сразу двух грузовиков-платформ, на которых покоилось нечто большое и раскоряченное под брезентом. У штабного корпуса Шредингер расстался с нами, пообещав, что через полтора часа явится и «разберется с предателями».
Мы обогнули казарму первой роты, и тут у меня под ногой хрустнуло.
- Ой, это что? - воскликнул Вася, разглядывая белесого червяка размером с мизинец, на которого едва не наступил.
Таких существ на земле было предостаточно, они дергались и корчились, извергая полупрозрачную слизь.
- Песчаные черви, - лицо Ричардсона исказилось. - Грызут кожу, и это очень больно. Аккуратнее.
Очередной червяк свалился с притолоки, когда комотделения открыл дверь казармы. Дневальный обнаружился стоящим на табуретке, он пританцовывал, постукивал ботинком о ботинок.
Белесые извивающиеся твари кишели всюду — на стенах, на полу, даже на лампочке.
- Вот это здравствуй жопа, Новый год, - сказал Вася, и я был с ним полностью согласен.
***
Добраться до спален мы просто не смогли, пришлось еще и дневального эвакуировать, и остальных, кто застрял внутри.
Потом явились врачи из санчасти, все трое, и лысый, и огромный седой, и морщинистый с прозрачным взглядом, напомнивший мне когда-то эсэсовских «исследователей» из концлагеря. Он принялся раздавать приказы, и вскоре мы все оказались в респираторах, получили штуки вроде огнетушителей, только извергали они не пену, а синеватый дым, и попавшие в него черви мгновенно высыхали и скукоживались.
Так началась великая битва за казарму.
Явившиеся из пустыни твари умирали тысячами, но не сдавались, они перли и перли из всех щелей. Казалось, что их поток никогда не закончится, что их рождает сама планета, ополчившаяся против нас.
Мы не успели очистить и первого этажа, когда я узнал, что значит «грызут кожу». Болью дернуло левый локоть, да так, что я едва не выпустил огнетушитель, а когда закатал рукав, то обнаружил кровоточащую бороздку и довольного червя, который больше не был белесым.
Он радостно переливался красным, толстый и жирный от моей крови.
- Руками не трогай, - велел Ричардсон, и выгнал меня на улицу, где был развернут санитарно-командный пункт.
Оба солнца уже зашли, и установили мощные фонари, под которыми суетились доктора.
- Куда цапнули? - спросил седой, когда подошла моя очередь.
Я молча предъявил руку.
Червяка он извлек пинцетом, а бороздку залил прозрачным гелем со слабым запахом спирта. Гель зашипел, а локоть вновь дернуло, ничуть не слабее, чем в первый раз, и я на несколько секунд лишился возможности соображать.
- Пять минут посиди. Если все успокоится, то давай обратно за дело, - сказал доктор. - Следующий!
Часам к трем ночи стало ясно, что мы берем верх, мы уже не столько убивали червей, сколько выгребали их трупы. Постельное белье пришлось вытряхнуть, а затем загрузить на пикап, чтобы он отвез на дезинфекцию, а самим промыть всю казарму от крыши до фундамента.
Закончилось все к рассвету, буквально за час для подъема, и к этому времени даже Шредингер утратил злобную энергию, ранее казавшуюся неистощимой.
- Хочется спать, но стоит ли? - философски спросил Вася, усаживаясь на койку, застеленную свежим бельем.
- Может дадут после завтрака? - пробормотал Нагахира. - Мы же целую ночь бегали. Все как вялые кальмары.
- Держи карман шире, - отозвался Эрик.
И как в воду глядел.
Нас выдернули из казармы сразу после завтрака, не успели мы переварить творожную запеканку с изюмом, щедро политую сгущенкой. Очень хорошо, что этим утром не дали макарон ни в каком виде, они напомнили бы нам песчаных червей и аппетита точно не вызвали бы.
- Бронежилеты не надо, и шлемы тоже, - сказал явившийся за нами Шредингер. - Автоматы только.
Мы с Васей переглянулись, изумление отразилось на многих лицах.
Куда мы годимся в таком виде?
Подозрения мои усилились, когда на стрельбище нас встретил лично командир батальона. За последние дни он немного схуднул, потерял спокойную упитанность, но рожа его осталась столь же свирепо красной.
Рядом с ним топтались двое мужчин средних лет, которые явно неловко чувствовали себя в камуфляже - один азиатской внешности, другой типичный латинос, оба без оружия. Вместо калашей они имели две сумки для ноутов и большой ящик, выкрашенный в армейско-зеленый.
У ограды полигона возились пацаны под руководством Аслана, устанавливали «кинопроектор».
- Итак, бойцы, сейчас мы будем кое-что тестировать, собачья кровь, - заявил Збржчак. - Серов, тащи свой хрен сюда. И ты, Торвальдссон, тоже. Для начала вас двоих хватит.