Дмитрий Казаков – Мужская работа (страница 3)
Но если за этот фарс, за это телешоу мне дадут хотя бы десять тысяч зеленых, то плевать, пусть я хоть отправлюсь на тропический остров, чтобы под камеры жрать там червяков и строить дом любви.
- И да — о том, что вы увидите у нас на работе, нельзя будет рассказывать, - проговорил дядечка. - Вообще никому. Документов по этому поводу мы не составляем. Однако вы поймете… сразу поймете, отчего так.
За улыбку на его лице мне захотелось этого типа придушить.
- Да что же за работа у вас? - не выдержал я. - Трупы надо будет закапывать? Медведей голыми руками ловить? Китам надрачивать? За что такие бабки платят?
Дядечка продолжил улыбаться, словно не услышал моих вопросов.
- Я понимаю, вам трудно принять решение, - сказал он. - Думайте, сколько угодно. Решитесь — приходите сюда, я всегда для вас появлюсь на месте. Подпишем, аванс, и сразу же отправка… с собой ничего брать не нужно, все необходимое выдадут на месте.
- Ладно, - буркнул я, и поднялся: с женой все равно надо посоветоваться.
Закрыв за собой дверь офиса ООО «Гегемония», я понял, что толком ничего не узнал об «опасной работе для настоящих мужчин». Понял только, что платят там реально хорошо, и что это вариант спасти Сашку, не ограбив для этого банк.
Глава 2
Я не знаю, что нашла во мне Юля, но мне с ней страшно повезло.
Мало того, что она терпит мои закидоны, она еще и красавица, каких поискать. Мужики на улице смотрят ей вслед, открыв рот, эккаунты в соцсетях она не заводит, поскольку знает, что там ее атакуют турки с арабами и прочие любители слать в личку фотографии МПХ.
Но вместо того, чтобы бродить по подиуму где-нибудь в Париже или флиртовать с звездами Голливуда, она лежит со мной в кровати, и обнимает так, что я могу ощущать каждую выпуклость ее тела. И от этого внутри уже моего тела начинается шторм, мне хочется гладить ее спину, целовать упругую грудь с острыми сосками, тискать ягодицы. Проникнуть внутрь, стать с ней одним существом, взорваться в едином порыве!
Хотя мы кончили вместе всего десять минут назад!
Я люблю ее всем сердцем, рядом с Юлей я не могу думать о других женщинах, от одного ее запаха, от звуков ее голоса мужские гормоны во мне гарцуют и бьют копытами. Жаль, что эта магия не работает, когда мы расстаемся… жалею, страдаю, но сделать ничего не могу, веду себя иногда как последний кобель, и она об этом знает, но даже не упрекает, и от этого еще хуже.
В соседней комнате ровненько посапывала Сашка, и мне было так хорошо, как давно уже не было — наверное с того дня, когда стало ясно, что болячка у нашего ангелочка очень серьезная.
- Тут такая ботва… - начал я, когда ко мне вернулось дыхание. - Я нашел деньги.
С мамой я поговорил еще утром, она поворчала конечно, сказала, что за пять месяцев разлуки может и помереть, но в конечном итоге сказала «мужик взрослый, сам решай, что делать» - эту фразу она ввела в оборот, когда мне исполнилось десять, и я всегда старался соответствовать. Осталось убедить жену, а это задача несколько сложнее.
Юля слушала молча, как я рассказываю о визите в ООО «Гегемония», но все сильнее напрягалась под моими руками. Я гладил ей живот, шелковистый и мягкий, и тот становился все более твердым, а налитые кровью соски, которые я ощущал плечом, наоборот сдувались, размягчались.
- Так что вот, все будет хорошо, - сказал я в завершение.
Тут она вывернулась из моих объятий и села.
Я не мог видеть лица Юли в сумраке спальни — ночь, свет фонарей отгорожен плотными шторами. Но я мог представить ее до малейшей детали — очень светлые волосы, не крашеные, свои в сочетании со смуглой кожей, глаза странного оттенка карего, почти красные.
- Ты с ума сошел? - спросила она шепотом. - Ты не представляешь, куда собрался!
- За деньгами на операцию, - повторил я.
- Никаких денег не будет, если ты там погибнешь! - судя по голосу, Юля хмурилась, а кулачок на моем бедре был крепко сжат. - И что нам делать в этом случае? Подумал об этом? Эх, ты…
- Но с чего ты взяла, что я погибну? Не на войну же меня отправят?
- А вдруг на войну?
- Меня? - я расхохотался, но прихлопнул собственный рот ладонью: не хватало еще разбудить Сашку. - Я конечно служил в армии, но упражнялся там с кисточкой и молотком, а не с автоматом.
Ну да, год в рядах защитников родины я провел, занимаясь полезным трудом на благо командиров, ну а пострелять нам, обычным пехотинцам, дали всего несколько раз. Поэтому вояка из меня получится тот еще.
- И все равно — ты не знаешь, - сказала Юля настойчиво. - Вдруг это наркотики? Что-то еще незаконное?
- Поиск наркокурьеров по объявлениям? - съязвил я, понемногу начиная злиться. - Вряд ли Иван отправил бы меня в такое место, все же мы родственники…
В последнем я сомневался, конечно, но с другой стороны — какая выгода ему от самозванства?
- Не нравится мне этот Иван, - она раздраженно тряхнула головой, закусила губу. - Выскочил, как черт из табакерки, и…
- Но что ты предлагаешь? - перебил я. - Сидеть и смотреть, как Сашка умирает?
Сказал я это резче и громче, чем намеревался, и тут же пожалел об этом.
- В банке я побывал, - продолжил я уже тише, - к Петровичу ходил, говорил с ним. Что остается? Фонды? Милостыню на улице просить? Я же работаю, как вол, но я не…
- Я знаю, - она положила руку мне на грудь, и от этого прикосновения по всему мне побежали сладостные мурашки. - Но должны быть другие пути… Про фонды я узнавала… Можно, но очереди большие, и хватит ли у нас времени, пока они заявление примут, рассмотрят и так далее… Но…
- А тут десять тысяч сразу! - снова влез я. - Извини.
- Должны быть другие пути, - повторила она. - Например, я могу продать почку.
Меня словно ударили по башке деревянной киянкой, в ушах зазвенело, так что я даже не расслышал собственный хриплый, сдавленный вопрос:
- Ч-что?
- Продать почку, - голос Юли звучал спокойно, словно она говорила о том, чтобы отрезать свою гриву и сдать на парики — волосы-то отрастут, а вот новая почка вряд ли. - Она стоит немало, поскольку я молода и здорова.
- Е… ты… как?.. Бл… ел… - на язык ринулось сразу много слов, и тот едва не завязался узлом.
Да, моя жена врач, она понимает что-то в таких делах. Но нет, такого я не допущу! Чтобы она повредила себе? Чтобы искалечила себя, а я, здоровый мужик, просто смотрел?
- Лучше тогда мою! - прорычал я, пытаясь сдержать ярость, от которой было холодно в затылке, а сердце билось коротко и неровно, как в агонии. - Я тебе не позволю!
- И дашь Сашке умереть?
- Нет! Пойду и запишусь на эту работу, и плевать, что мне там придется делать!
- А это уже я тебе не позволю! - и тут я впервые за все эти годы услышал гнев в голосе Юли.
Мне хотелось заорать, вскочить с кровати и пнуть стену.
- Ладно, - выдавил я, не знаю какими усилиями справившись с собой; вспотел не хуже, чем во время постельных кувырканий. - Давай утром поговорим… Чего уж сейчас…
Юля молча встала с кровати и пошла в ванную.
Спали мы в эту ночь не в обнимку, как обычно, а отвернувшись друг от друга.
***
Врач выглядел по-настоящему уверенным седым профессионалом, а на ослепительно-белый халат наверняка стеснялись присаживаться даже наглые мухи. Говорил он негромко, веско, хотелось верить каждому слову — и что все будет хорошо, и что девочка справится, и что возможна полная реабилитация и здоровая долгая жизнь.
После первой, ночной, я выдержал еще две битвы с Юлей, и на третьей она сдалась. Просто узнала, что сдать почку и получить за это деньги — процедура долгая, может занять не один месяц.
Так что я наведался в ООО «Гегемония» еще раз, подписал договор и получил аванс. Тут же перевел его куда надо, и мы отвезли Сашку в больницу, пока на углубленное обследование.
- Сколько у нас времени? - спросил я, не отводя взгляда от лица дочери.
Девочка в три года должна быть живой и румяной, а не серой и вялой, и если уж на чужого ребенка смотреть больно, если он нездоров, то на своего… сердце переворачивается и слов не хватает… и злости не хватает — на судьбу, на проклятую хворь, на несправедливость этого мира.
- Э… - врач осекся. - Я бы не хотел вдаваться в конкретику…
- Павел Семенович, пожалуйста, - подала голос Юля, крепко сжимая мой локоть. - Говорите откровенно.
Я поднял глаза и обнаружил, что голос-то у доктора куда уверенней, чем он сам.
- Я же понимаю, какой у нее диагноз, - продолжила моя жена. - Пожалуйста.
- Если не сделать операцию в эти полгода, то прогноз течения болезни, скорее всего, будет неблагоприятный, - и врач посыпал терминами, пряча за ними собственные опасения и тревогу: наверняка иные родители в такой ситуации упадут в истерику, папаша в проклятья, мама в слезы.
Но нет, мы не будем истерить, мы будем Сашку спасать.
Я поеду туда, где смогу заработать достаточно, и выживу, вернусь целым и здоровым. Девочки мои будут здоровы, чтоб я сдох, и будут счастливы, что у них есть такой вот муж и отец.
- Спасибо, Павел Семенович, - сказала Юля, и врач вышел из палаты.