Дмитрий Карпин – Зов предков (страница 26)
«Кажется, этот таинственный старик что-то задумал», — подумал Владимир, и сердце его затрепетало.
Ближе к вечеру, когда все приготовления к пиру окончились, когда все блюда, наконец, приготовили, а мужчины отоспались, начался праздник. Длинные столы расположили прямо на улице, под открытым небом и заснеженными, плавно покачивающимися соснами. Чтобы вокруг было тепло, развели с десяток больших и маленьких костерков. Мужчины: воины племени Айеши и даже простые полукровки уселись за столы, правда порознь. Женщины же остались прислуживать: подавать блюда и наливать вино, которым монголы не брезговали и которое охотно выменивали у татар и других сибирских народов, за исключением презренных русских, с которыми никаких честных дел вестись не имели права, поскольку им грозила только смерть или рабство. Впрочем, Владимир оказался единственным русским невольником в племени Айеши. Другие рабы, конечно же, имелись, но они были не русскими, а тоже выходцами из местных сибирских племен. Эта группа расположилась, прямо на земле, припорошенной снегом и слегка подтаявшей в ожидании лакомых объедков со стола хозяев. Волков же не относил себя к их кругу и потому сидел в одиночестве на любимом бревне возле потрескивающего костра. А вот шаману выпала почетная честь восседать за столом рядом с самим ханом Шинь Си Ди, Джау Каном и остальными приближенными воинами.
Столы ломились от жаренного на огне мяса, аппетитный аромат от которого обильно распространился по лагерю и даже достиг мягкого обоняния гордого Уруса, отчего предательски засосало под ложечкой. За весь сегодняшний день во рту Владимира не было и маковой росинки, и он понял, что ему тоже придется дожидаться объедков. От этой мысли он сплюнул в сердцах, но в плену не до гордости, если хочешь жить.
Женщины забегали и засуетились, разнося вино и любимейшую всеми грибную похлебку. Заиграла музыка: ударили барабаны, протяжно зазвучал моринхур[25], чарующе задудел цуур[26]… Так начался монгольский пир.
Мужчинам быстро стало весело, они загоготали, одни стали похваляться, другие усмехаться над историями собратьев, кто-то стал хватать и щупать девок, явно разгоряченный выпитым, и лишь единицы, что не набили брюхо до отвала, пустились в пляс под своеобразные звуки монгольской музыки. Пир продолжался.
Наконец, и рабам досталась порция праздничных харчей. К ним полетело то, что не доели хозяева. Обгрызенные куски жаренного на огне мяса бросали прямо на снег, невольники с радостной улыбкой подбирали их и быстрее запихивали в рот, чтобы не отобрали товарищи. Даже среди рабов царил принцип «кто сильнее». Впрочем, Урус был не из слабейших — товарищи по несчастью боялись его и уважали. Владимир медленно встал с места и, увидав большой, почти целый кусок мяса, направился к нему. Но это же лакомство присмотрел себе и другой раб, он почти схватил хозяйское угощение, когда подошедший Волков вдруг зарычал на него, словно дикий зверь, и татарскому невольнику пришлось ретироваться. Сплюнув, бедолага отошел в сторону и попытался отобрать порцию у еще более слабого, но тот не захотел отдавать добычу, завязалась драка, которую Айеши встретили бурным хохотом — стычки среди прислужников они одобряли и получали от этого зрелища удовольствие. Урус же не был любителем подобного зрелища, и посему он вновь уселся на излюбленное бревно возле танцующего огня и принялся с жадностью вгрызаться в мясо убитого вчера на охоте лося.
«Что это ты задумал, старик?» — подумал Владимир, глядя на отблеск огня в лезвии топора шамана, но с места не сдвинулся и гордо перевел взгляд в лицо приближающегося татарина.
Огонь в лезвии блеснул, и топор упал, ударив цепь, сковывающую ноги монгольского пленника. Шаман вновь улыбнулся и громко произнес:
— Теперь ты свободен, молодой волк, исполни же свою Судьбу!
Волков, наконец, посмотрел вниз на топор, разрубивший цепь и торчащий прямо из любимого бревна, на котором он прежде всегда сиживал и понял, что теперь он больше не Урус! Теперь он больше не монгольский раб! А свободный человек и неважно, что будет дальше, но сюда он больше не вернется! Владимир радостно улыбнулся и вновь посмотрел на шамана.
— Не знаю, о какой судьбе ты лопочешь, старик, но я тебе благодарен!
— Я сделал это не в благодарность тебе за свое спасение, как ты мог подумать! — возразил Тенгри и возвел палец к небу. — Я сделал это потому, что так захотели Духи! Иначе, я бы не решил потревожить Айеши и так надругаться над этим древним и достойным племенем!
— Так ты симпатизируешь им! — изумился Волков. — После всего, что они сделали и скольких убили?!
— У них своя Судьба! — коротко ответил Тенгри, ничуть ни смутившись.
— И они должны заплатить за нее!
— Они ни в чем не повинны, — покачал головой шаман. — Лишь в том, что слушают своих Богов!
— Да уж, видел я этих Богов! — прыснул Владимир.
— Богов не выбирают, — вновь покачал головой Тенгри, а затем усмехнулся. — Скоро ты сам это узнаешь, молодой волк. Такова твоя Судьба, такова воля твоих Богов!
— Ты говоришь так, как будто у тебя Боги другие?!
И вдруг Тенгри звучно расхохотался, словно старый ворон, правда, у этого ворона отчего-то не оказалось нескольких зубов, как подметил Владимир, а затем, приняв полную серьезность, будто бы это было само собой разумеющееся, татарин произнес:
— Я шаман, я внемлю Духам, поэтому у меня нет Богов, я служу лишь Небу, сотворившему все под ним и в его заоблачных высотах. И сейчас Духи хотят, чтобы ты исполнил свою Судьбу!
— А… понятно, — решив, что дальше не имеет смысла спорить, произнес Владимир. — Сколько у меня есть времени, чтобы убраться отсюда подобру-поздорову?
— Зелье, которое я добавил в излюбленную грибную похлебку этого народа, будет действовать ровно день, до следующей ночи все Айеши продрыхнут, будто впали в спячку, как медведи или сурки. Благо ночь нынче теплая, да и выпитое вино не даст им слечь от недуга. Но все равно тебе не стоит терять времени, когда они проснутся, то пустят по твоему следу погоню.
— Знаю, — коротко ответил Владимир и поспешил встать. Отодвинув шамана, бывший монгольский пленник зашагал к главной юрте.
— Стой, что ты задумал? — попытался остановить его старый татарин.
Но Волков уже отодвигал край прохода внутрь. Из натопленной юры пахнуло теплом и Владимир, улыбаясь, незваным гостем вошел в жилище хозяина.
Эта юрта была самой большой в лагере Айеши, поскольку принадлежала вождю племени. На полу лежал мягкий пушистый ковер. Бывший раб, не разуваясь, прошелся дальше, оглядывая стены. Они оказались увешены оружием, самым разнообразным: от традиционных монгольских сабель, копей, лука и стрел до казачьих шашек и даже нескольких современных солдатских ружей со штыками. «Трофеи, — понял молодой дворянин. — Частичка поверженных ханом воинов. Значит, где-то здесь должна быть и…» Волков повертел головой и возле странного изогнутого японского меча в гладких черных ножнах, украшенных изображением восьмихвостой лисицы, узрел что искал. «…Последняя память о Мартине!..» Клинок, переплавленный из меча тамплиера, мирно висел на стене. Наточенное до блеска, гладкое, прямое и слегка утолщенное, по сравнению с традиционной шпагой, лезвие переливалось в тусклом свете очага юрты. От крестовины, заменяющей традиционную раковину, кверху, будто в танце расплавленного металла, тянулись серебряные дуги, соединенные наверху возле навершия, украшенного огромным сапфиром. Тенгри скользнул следом, но вдруг остановился, а Владимир уже взял в руки заветную шпагу, и клинок, будто отозвался на его прикосновение, как тогда впервые, еще в пещере. Молодой дворянин ощутил тепло, исходившее от оружия, и даже голубой камень, казалось, вспыхнул.
«…Сапфировая шпага! — новое имя старого меча давно умершего тамплиера, переделанного и, словно сказочный Феникс, восставшего из горнила острожного кузнеца, само собой родилось в голове. — Последняя шпага Мартина де Вильи и последняя память о нем…»
— Послужи же мне верно и отомсти за смерть своего предыдущего хозяина, вдоволь напившись крови его убийцы! — произнес Владимир и повернулся к ложу хана Шинь Си Ди.
Вождь племени Айеши дремал мирным сном и не подозревал о нависшей над ним опасности.
— Стой! — закричал Тенгри и кинулся к Волкову. — Что ты задумал, глупый белый человек?
— Разве ты этого еще не понял, старик?! — грозно сверкнул глазами Владимир. — Я собираюсь убить этого отпрыска змей и отомстить ему за смерть Мартина… и за сотни других жизней, отнятых им!
— Но он спит! Убить человека во сне — это страшный грех!
— Насчет человека я бы с тобой поспорил, — бросил Волков, сжимая клинок и глядя на мирно похрапывающего во сне ненавистного хана. Шинь Си Ди был так близок, казалось, только дотянись клинком и гибель Мартина, лучшего друга, и наставника, будет отомщена, но отчего-то Владимир медлил. «Не из благородных ведь побуждений?» — спросил он себя.
— Лишив Шинь Си Ди жизни во сне, ты станешь обыкновенным убийцей! — вновь заговорил шаман.
— Я и так убийца! — прыснул Волков, вспомнив умирающего Павла на своих руках. — К тому же, этот выродок змей лишил жизни Мартина, когда тот был уже беззащитен и лежал поверженный со стрелой в груди, он просто добил его, не думая ни о благородстве, ни о чести! Почему же я должен поступить иначе?