Дмитрий Карпин – Тайна Черной пирамиды (страница 38)

"Всегда будут те, кто стремятся править другими и всегда будут те, кто им подчиняться, — подумал Владимир. — Мир переделать можно, но людей — никогда!.. Пройдут годы, и даже этому молодому доктору придется снять розовые очки. Здесь в Сибири, вдали от привычной для него цивилизации, среди каторжников, безродных солдат и полудиких местных племен, его сердце, скорее всего, окаменеет, его юношеский пыл угаснет и тогда он уже не будет таким добрым и любезным, а на смену старым идеалистическим взглядам придут новые — уже не такие возвышенные".

Волкову даже стало жаль этого молодого врача, который своей лучезарностью чем-то напомнил ему Павла. Тот тоже разделял подобные взгляды, считал, что люди должны быть равны, а справедливость всегда должна торжествовать.

"…И где же теперь эта справедливость? — спросил себя Владимир. — Зарыта в сырой земле, на дне могилы друга, убитого мною! Нет, там ее тоже нет, как нет и на всей этой земле, поскольку на ней живем мы — люди! Существа, разбрасывающиеся высокопарными словами, говорящие о чести и справедливости, строящие великие идеи, а на деле лишь прикрывающие всем этим наши истинные души!.. "Кто жил и мыслил, тот не может в душе не презирать людей"[27]… - припомнились строки знакомого поэта. — Да, Александр, в этом ты был прав! Ты понимаешь человеческую душу лучше, чем я. И наверняка ты знаешь, что нет справедливости на земле… а есть ли она выше, как говорят церковники, этого никто не ведает…"

Волков закрыл глаза, поддавшись печальным рассуждениям, и в голове тут же возникла сцена дуэли, выстрел и окровавленное тело Павла на его руках… Быстро стараясь отогнать эту злую, мучающую его чуть ли не каждую ночь картину, Владимир раскрыл глаза, но еще долго видел перед собой кровь на белоснежной рубашке умирающего друга. Казалось, что эта кровь на что-то намекала ему и, поняв это, Владимир сжал кулаки и прошептал:

— Я обещаю тебе, Павел, что справедливость будет восстановлена!

Мартин объявился к вечеру. Доктор Вересов, как и обещал, впустил его прямо в палату. Испанец вбежал, эмоционально размахивая руками и, увидев Владимира, кинулся к нему. Он даже намеревался было обнять больного приятеля, но видимо, в самый последний момент одумался, вспомнив о его травмах, и, бухнувшись на табурет, стоящий рядом, громко воскликнул:

— Как же я рад тебя видеть, amigo! Как твоя спина? Эти чертовы cabron-soldados[28], наверняка, и живого места на ней не оставили?! Видит бог, мое сердце обливалось кровью, и я хотел было броситься тебе на помощь, но… ты сам понимаешь, что сделал бы я только хуже!

— Не кори себя, Мартин. Я ведь тоже очень рад тебя видеть, старый лис, — искренне улыбнулся Волков. — Как видишь, я все еще жив, хотя и чувствую себя неважно, но уже намного лучше того, чем в момент, когда эти палачи кромсали мою спину!

— Волчонок!!! — протянул Мартин и растрепал копну иссиня-черных волос на голове Владимира, лишь слегка задетых пепельной сединой в области лба. Хотя самому испанцу в этот момент показалась, что серебряный локон немного увеличился после всего пережитого молодым дворянином в остроге и до него, но возможно сказывалось и то, что ни ножницы, ни бритва цирюльника уже давно не касались этой черной, косматой головы. Так или иначе, но Мартин де Вилья был не из тех людей, кто забивает себе голову подобными мелочами, поэтому он усмехнулся и продолжил:

— Я всегда знал, что ты крепкий парень! И ты с достоинством выдержал это наказание!

— С достоинством?! Что ты несешь, глупый испанец? Я трясся, как осенний листок на облетевшей ветке, когда они сняли с меня рубашку и повели меж рядов!

— Возможно, тебе так и казалось, но ты держался достойно! Ты не испугался и с гордо поднятой головой принял наказание!

— Я орал, как резанный!

— А кто бы не закричал, когда по его спине десяток молодцов дружно прохаживаются палками?!

— Может быть, ты? — предположил Владимир, но испанец лишь покачал головой:

— Нет, и даже я бы не выдержал. Когда-то давно, в армии, меня наказали подобным образом, только вместо палок был хлыст, правда и ударов оказалось намного меньше. Но удары хлыстом куда болезненнее, чем удары шпицрутенами, каждый удар разрезает твою плоть, будто кухонный нож подтаявшее масло. Так вот, я тогда тоже кричал, как раненный зверь.

— Правда? — не поверил Владимир, который хорошо зная испанца и то, что он с гордостью, стиснет зубы и будет терпеть любую боль или умрет.

— Чистая правда! — подтвердил Мартин и подмигнул своему ученику, хотя тот ему все равно не поверил. — Другие каторжники тоже с уважением отнеслись к твоей стойкости. Они говорили, что видывали, как сильные и крепкие телом мужи, завидев лишь приготовления к наказанию, падали в ноги к палачам и начинали молить о снисхождении, а ты, изнеженный барин, не только не испугался, но прошел весь отмеренный тебе путь с достоинством. После этого наказания ты чертовки вырос в их глазах, волчонок, так что к тебе теперь не только не будут цепляться, но даже начнут уважать, а некоторые и побаиваться!

— Я все равно всегда буду для них — чужим, — вздохнул Владимир. — Мерзким и противным дворянином, кого злая шутка судьбы, поставила выше них.

— Ну и что?! — махнул рукой Мартин. — Я тоже для них чужой!

— Ты другое дело, ты ведь не дворянин, ты иноземец. Ты для них, как черкес или поляк, с виду другой, но стоит им только сойтись с тобой ближе, и они сразу же тебя примут. Я же для них совсем другое дело, со мной они могут свыкнуться, но принять меня за своего — никогда!

— Я думал, что тебе это и не особо то нужно?

— Да, и тут ты прав, — согласился Владимир. — Мне, в самом деле, этого не нужно.

— Тогда к чему ты клонишь, волчонок? — с подозрением сдвинув брови и закрутив кончик правого уса, спросил Мартин.

— Eescapar[29], - перейдя на испанский из опасения, что его слова сможет кто-то расслышать из больных каторжников, лежащих на соседних койках, произнес Волков.

— Eescapar?! — удивился Мартин и так же по-испански продолжил. — Но я думал, что эта мысль кажется тебе глупой.

— Я передумал… Кое-что изменилось.

— Неужели причина в наказании или в твоей стычке с этим проклятым унтер-офицером?.. — Испанец вдруг усмехнулся и, повеселев, добавил. — Кстати, возможно, что сказки про этого шамана, которому ты помог, не такие уж и сказки, ведь сразу же после того, как тебя наказали, наш дорогой унтер-офицер свалился с высокой температурой и сейчас лежит в горячке.

— Рад за него, — искренне улыбнулся чужой болезни Владимир. Хотя радоваться этому, конечно же, было низко, но так Волков чувствовал хоть какую-то отместку за несправедливое наказание.

— Но дело здесь не в Малинине и даже не в наказании, — продолжил Владимир, все так же говоря по-испански. — Хотя, конечно же, оно повлияло на мое решение и возможно стало последней каплей. Но пойми меня, Мартин, дело здесь совсем не в том, что я сломался и не хочу здесь больше находиться, дело в ином… Дело в моих снах о Павле, Анечке и графе! Я не могу все это так просто оставить, взять и забыть! Память моего друга нуждается в успокоении и отмщении, а Аня совсем не заслужила того, чтобы стать игрушкой в мерзких и коварных руках графа!

— Я понимаю тебя, мой мальчик, — пригладив усы, кивнул Мартин. — Будь спокоен, мы это сделаем! Мы выберемся отсюда, а затем свидимся с этим молокососом графом и его цепным псом, мнящим себя настоящим воином.

— Рад, что ты со мной, старый лис, — произнес Владимир. — Ты уже и так пострадал из-за меня, не хотелось бы втягивать тебя еще и в это…

— Ты мне это брось, — нахмурившись и погрозив молодому дворянину пальцем, произнес Мартин. — Ты же знаешь, что я обязан твоему отцу жизнью!

— Ты уже и так сполна оплатил этот долг.

— Еще нет, — хмыкнул испанец. — К тому же ты знаешь, что никакой родни у меня не осталось. Моя шпага — это мой самый близкий друг, а в старости, хочется иметь кого-то другого, из плоти и крови, так что считай, что ты мой бедный родственник, а я твой непутевый дядюшка. — И Мартин расхохотался.

— Спасибо тебе за это, — искренне поблагодарил Владимир и улыбнулся. — Ты тоже очень дорог мне — пройдоха испанец.

— Ну, вот и хорошо! А теперь лежи, отдыхай и набирайся сил, а я пока обо всем позабочусь. Кстати, когда тебя пообещали выпустить из этой лечебницы?

— Если раны будут затягиваться быстро, то через недельку-другую.

— Надеюсь что к этому времени все уже будет готово, — пообещал Мартин. — А теперь прощай. Этот молодой доктор, что впустил меня к тебе, сказал, что ты нуждаешься в отдыхе, и чтобы я не беспокоил тебя долго… хотя, что он понимает, ведь я то вижу, что ты уже в полном порядке. Но если я хочу еще раз тебя навестить, то все же стоит соблюсти его правила.

— Думаю, что да.

— Ну, тогда прощай! — И, подмигнув Владимиру напоследок, испанец поспешил покинуть палату.

Глава 6. Побег

Спустя две недели Владимир Волков наконец-то смог самостоятельно покинуть острожную больницу. Молодой доктор Вересов с приятной улыбкой на устах попрощался с ним, искренне пожелав каторжнику удачи и выразив надежду, что тот больше не будет попадать к нему при столь прискорбных обстоятельствах.

— Думаю, что мы еще с вами увидимся, Владимир Михайлович, — сказал доктор. — И наконец-то сможем поболтать, как два благородных человека.