Дмитрий Карпин – Тайна Черной пирамиды (страница 40)

— Понимаю. — Владимир опустил свою руку на могучее плечо кузнеца. — Мне ты можешь это не объяснять.

Кузьмич посмотрел на Волкова исподлобья и вдруг с признательностью кивнул, ощутив, что молодой дворянин действительно его понимает. На лице кузнеца даже появилась легкая улыбка, и он произнес:

— А я ведь и говорю, хороший ты малый, Владимир, хоть и дворянин.

Волков тоже улыбнулся в ответ, а в душе вновь почувствовал легкий укол совести.

В назначенный день ранним утром трое заговорщиков, готовых к побегу, встретились на площади для поверки и получения работ. Все, припасенное ими для задуманного, было аккуратно спрятано под рубахами и полушубками. Заговорщики не опасались, что при выходе за ворота острога их примутся обыскивать, поскольку знали, что обыскивают только при входе, но даже там "кое-что можно и пронести при имении желания", как говорил Яшка.

Как всегда утро выдалось холодным и злым. Сорванец-ветер с шумом раскачивал верхушки деревьев над острогом, проносился вокруг зданий и нападал на людей, врываясь в толпу каторжников, проносясь меж ними, распахивая полушубки и сбивая шапки. Из-за чего конечно все заключенные, вставшие в такую рань, оказались недовольны: они ругались меж собой, покрикивали, но сами в душе надеялись, что в такой день, тех, кто работает за острогом, не станут выгонять в мороз за ворота, а дадут выходной. Но это было куда как не на руку заговорщикам, что уже полностью настроились на побег.

— Infierno[31] какое-то! — поеживаясь от холода, выругался Мартин. — Только холодное, зимнее! Да и день сегодня точно не наш.

Владимир и Яшка стояли рядом. Молодой дворянин тоже оказался недоволен и озабочен погодой, а вот Яшка выглядел спокойно, и даже мороз, казалось, его не трогал. С веселой улыбкой на устах, каторжник был занят тем, что умиротворенно выдувал изо рта воздух, а затем несколько секунд смотрел на то, как тот белеет, превращаясь в пар. Мартина раздражало это его спокойствие и, наконец, он не выдержал и, ударив сотоварища в плечо, произнес:

— Ты, черт побери, почему такой спокойный?!

— Потому что я знаю, что нас все равно выпнут за ворота, — усмехнулся Яшка, почесывая плечо.

— И откуда ты это знаешь?

— Потому что я умный! — с гордостью заявил Яков и выпятил вперед подбородок. — Ты что же это, сам еще наше начальство не выучил? Отправят в снега, в леса, в вьюгу и на этот, как его, тенометр[32], даже и не посмотрят!

— Ты сам говорил, что этот унтер-офицер не такой злостный, как Малинин? Что с ним можно договориться? — не уступал Мартин.

— Вот я и договорился! — подмигнул Яшка. — К тому же, это ведь всем унтер-офицерам злыми быть полагается, для этого, как его? Для профора! Вы что не знали? — он усмехнулся.

Впрочем, друзья не нашли в его шутке ничего искрометного и остались стоять с каменными лицами. Тогда он продолжил уже угрюмей:

— И вообще, тише вы! Чего засудачили-то, как утки?! Ждем-с!

И им ничего другого не оставалось, как ждать.

Через несколько минут, поскрипывая сапогами на снегу, впереди появился новый унтер-офицер Радищев. Он принялся за сверку заключенных, которые все еще надеялись, что многих распустят обратно по баракам. Но потом офицер приступил к раздаче работ, и все поняли, что никакого выходного не будет. Среди каторжников пробежал недовольный ропот, но, как и всегда, этим все и ограничилось.

— Я же говорил! — самодовольно воскликнул Яшка, тем самым вызвав сразу несколько недовольных взглядов со стороны соседей по строю в свою сторону.

— И откуда это только такие умные-то берутся?! — пробурчал Мартин, но Яшка тут же воспринял его бурчание, как вопрос и затараторил:

— Я же говорил, из купеческой семьи я, младшой сынок был. Батюшка помер, старшие братья все наследство расхватали, а мне только и оставалось, что в разбойники, да ловкачи идти…

— Слышал я уже эту историю! — прикрикнул на него Мартин. — Хватит!

И сказал он это как раз вовремя, поскольку унтер-офицер Радищев, наконец, подходил к самой сути дела.

— …Также сегодня будет собрана группа для привоза старых поваленных сосен, — говорил Радищев, взирая на оставшихся на плацу каторжников. — Дрова в остроге совсем подходят к концу, наверняка, придется экономить…

После этих слов остатки толпы вновь недовольно загудели, да так громко, что унтер-офицер аж замолк, не слышимый в ее криках. После чего лишь несколько выстрелов, произведенных солдатами в воздух, заставили каторжников замолчать.

— Тише вы! — закричал Радищев. — Я же еще не успел сказать, что мы справляемся с это проблемой! Остолопы! Сегодня будут посланы сани, которые приволокут несколько сосен, поваленных летом. Так что не бухтите! Ваше начальство о вас заботится. — Он усмехнулся и пригладил пушистые каштановые усы. — Так, Яков Капустин!

— Я! Ваше высокоблагородие, — отозвался тот.

— Возьмешь с собой пару человек в помощники, и поедете с Ильичом на санях. Только чтоб самые лучшие мне сосны выбрали, поганец ты этакий, самые большие! — Унтер-офицер Радищев даже затряс кулаком в Яшкину сторону. — Чтоб мне потом за тебя перед начальством не краснеть…

— Будет исполнено, ваше благородие, — пообещал Яшка.

Унтер-офицер еще раз строго пригрозил ему кулаком, затем приставил к Яшке двух солдат для контроля и сопровождения в столь ответственной миссии, после чего, наконец, махнул рукой и перешел к другим распоряжениям. Яшка же разыграл перед конвоирами серьезную сцену нравственного выбора, кого же все-таки взять с собой на задание, и избрал в помощники, конечно же, Мартина и Владимира, не забыв отпустить шутку, что таким молодцам эта работа будет полезна. И под одобрительный хохот ничего не подозревающих товарищей троица заговорщиков направилась сначала за инструментом, а затем к уже ожидающим их саням. Таким образом, не прошло и четверти часа, как они покинули острог и сейчас, ехали по заснеженной дороге, вдоль вековечных сосен, чьи макушки покрывал белый снег.

Лошадка, тянущая повозку, бежала резво, ветер раскачивал вершины деревьев и редкие, одинокие снежинки пролетали мимо. Во главе саней ехал старый кучер Ильич, тоже каторжник, но из тех, кому особо доверяли и кто был постоянно занят делом. С угрюмым и недовольным видом он сидел на козлах и погонял старую клячу. Далее на санях разместились Яшка, спиной к кучеру и Владимир с Мартином по бокам, а уже следом за ними двое конвоиров. Друзья пребывали в приподнятом настроении, кровь кипела в жилах, играл азарт, но они старались не показывать виду и молча сидели, переглядываясь друг с другом. А вот солдаты напротив оказались не веселы и выглядели даже сонными, они лишь изредка поглядывали на надзираемых и большую часть дороги проводили, облокотившись на ружья и позевывая, глядя на монотонный заснеженный пейзаж, проносящийся мимо.

— Долго ли нам ехать до места? — почесывая ладони, то ли от холода, то ли еще почему, спросил Мартин у Яшки.

— Не знаю, — отозвался тот и, развернувшись к кучеру, спросил. — Ильич, долго нам еще ехать?

— До старой просеки, — угрюмо, не поворачивая головы, ответил кучер. — С часа два, наверное.

Яшка кивнул и посмотрел на Мартина, тот с каким-то нескрываемым интересом разглядывал сопровождавших солдат.

— Понятно, — произнес испанец. — Ну что ж, время еще есть, подождем.

— Чего это ты ждать то собрался, басурманин? — тут же отозвался один из конвоиров, что помоложе, явно не довольный тем, что испанец так пристально на него смотрит. — У моря погоды, что ли?

— Можно и так сказать, — приплюснув кончики усов и разведя их в стороны, произнес Мартин, а затем загадочно усмехнулся и отвернулся от молодого солдата, оставив того без ответа.

Второй из конвоиров, уже немолодой и седовласый солдат, тем временем тихо посапывал, склонив голову на ствол ружья, никакого заговора и тем более побега он не опасался, переложив всю работу по надзору за каторжниками на более молодого товарища.

Так в молчании, за исключением редких фраз по необходимости, прошло чуть более часа пути по заснеженной тайге. Ветер дул, как и прежде, раскачивая вершины деревьев, редкие снежинки пролетали мимо, когда испанец вдруг тихо и незаметно пнул голень Волкова сапогом. Владимир посмотрел на него и кивнул одними глазами. В следующую минуту Мартин громко зевнул, потянулся и расправил руки в стороны и как бы невзначай обхватил дуло ружья старого солдата. Тот встрепенулся, легкая дремота, окутывающая его, тут же прошла, но все-таки закаленный в боях испанец оказался куда проворней старого служаки…

— Lo siento, amigos[33], - произнес Мартин и тут же с силой ударил солдата в челюсть, отчего тот свалился с идущих на полном ходу саней и упал прямиком в подвернувшийся на пути сугроб.

Второй конвоир, несмотря на полностью неожиданную для него ситуацию, резко соскочил с места и трясущимися от волнения руками, все же передернул затвор ружья, и уже было направил на испанца дуло, когда Владимир, наконец, вскочил с места и отбил оружие в сторону. Прозвучал выстрел. Снег, обильно покрывающий ближайшие сосны, сорвался вниз и с глухим звуком попадал по сугробам. А солдат и каторжник, схватившись за ружье, теперь каждый тянули его в свою сторону. Но вышло так, что у конвоира имелось одно маленькое преимущество перед Владимиром, а именно его ноги не сковывали цепи, поэтому он оказался более устойчивый на скользком полу, движущихся на полном ходу саней. И соперник воспользовался этим. Владимир упал на край кузова спиной к борту, а солдат, навалившись на него, попытался придушить, придавив ружьем горло.