Дмитрий Карпин – Тайна Черной пирамиды (страница 35)

— Правда? — удивился Кузьмич, поглядывая на собственный молот в руке.

— Конечно, — кивнул Владимир.

— Расскажи! — тут же, словно дитя, потребовал Кузьмич. — Расскажи о боевых молотах и об этом, как там его — Торе!

— Ну, хорошо, — самодовольно ухмыльнулся Волков и присел на оказавшийся поблизости табурет. — Тогда слушай…

И он начал рассказывать о старых богах и войнах. Свой рассказ он вел долго, не стремясь поскорее заняться работой, а наоборот, пытаясь от нее отделаться, но и рассказывать было интересно, поскольку Кузьмич оказался внимательным слушателем и весьма пылким к знаниям. Иногда кузнец прерывал рассказ и задавал вопросы, на те темы, которые интересовали его больше всего. За этим разговором Владимир и не заметил, как время его работы подошло к концу. Так что он попрощался с Кузьмичом и довольный отправился в барак.

Когда Волков вернулся в барак, там практически никого не было, лишь немногие заключенные, освобожденные по какой-то причине от работ, пребывали сейчас на нарах. Среди этих каторжников оказался и старый татарский шаман, который сидел возле окна и вырезал ножом какую-то фигурку из куска дерева. Владимир окинул его взглядом и старик, будто почувствовав, что на него смотрят, поднял седую, косматую голову и впился в Волкова черными, как сама тьма, глазами. От этого холодного взгляда по коже побежали мурашки, и Владимир инстинктивно отвернулся и направился к своим нарам. Там он уселся и скучающим взглядом принялся оглядывать барак.

В другом конце помещения двое каторжников из тех, что совсем недавно прибыли в острог вместе с Волковым и де Вильей, о чем-то оживленно спорили. Но расслышать их голоса Владимиру не удалось, впрочем, этого ему особо и не хотелось и, потеряв к ним всякий интерес, Волков попытался погрузиться в мысли, продолжая скучающе поглядывать на спорщиков. Хотя, что-то в их поведении все же его насторожило, один из каторжников явно подбивал другого на какое-то дело, а его товарищ упрямился, впрочем, после последнего, неуслышанного молодым дворянином аргумента, сомневающийся кивнул, и они оба встали и направились в ту часть барака, где отдыхал на нарах Владимир.

"Ну, опять началось", — подумал Волков, предположив, что это очередная попытка получить с него деньги.

Медленно молодой дворянин поднялся, готовясь к драке, но двое каторжников, лишь вскользь взглянув на него, прошли мимо. Владимир посмотрел им вслед и увидел, что они направились к старику татарину, вырезающему фигурку из куска дерева. Подойдя к нему, один из заключенных произнес:

— Дедуля, будь добр, отдай нам свой нож, он нам понужнее твоего будет.

Но старый шаман ничего им на это не ответил, вместо этого он поднял косматую голову и молча впился в двух подошедших к нему людей черными и холодными, как зимняя сибирская ночь, глазами. Впрочем, каторжников это явно не напугало.

— Ты чего, дедуля, не разумеешь, что тебе говорят? — снова спросил мужичок. Он был невысок ростом и худ, как щепка.

— Видать не разумеет, — хмыкнул второй и потянулся к старику, пытаясь выхватить у него нож.

Но тут же одернул руку, так как старик резко резанул его по запястью, а потом оскалился и зашипел, словно дикий зверь.

— А-а-а! — закричал раненый каторжник. — Этот гад меня порезал!

— Ну, держись, старикан, — проскрежетал второй и с размаху ударил татарина в челюсть, после чего прижал его к стенке и схватил за руку, в которой шаман держал нож.

Тут Владимир не выдержал. Ему было неприятно смотреть на то, как у бедного старика отнимают, возможно, последнее, что ему дорого, и что доставляет ему хоть какое-то удовольствие. Волков быстро сделал несколько шагов по направлению к драке и крикнул:

— Оставьте его в покое!

Оба забияки развернулись к Владимиру

— Это не твое дело, дворянин, — произнес один из них. — Лучше не лезь, а не то пожалеешь!

— Считай, что я уже влез, так что теперь это и мое дело! — огрызнулся Волков.

— Ну, как знаешь, — сказал каторжник с окровавленной рукой. — Твоего басурманского приятеля, как видишь здесь нет, так что с тобой, дворянская мразь, будет не трудно справиться. — И после этих слов он двинулся на Владимира.

Волков не дрогнул и остался на месте. Размахнувшись, каторжник попытался ударить его в челюсть, но Владимир, скользнув под рукой противника, лихо ушел от удара, а затем нанес свой левой рукой в ухо. Соперник вскрикнул, на секунду потерял ориентацию, но молодому дворянину хватило и этого момента, чтобы довершить дело. Правой снизу он ударил заключенного в челюсть, а затем с силой пнул его ногой в грудь, да так, что каторжник отлетел в сторону и упал на деревянные нары, сорвав их с петель.

Второй, тот что прижимал к стене старика, видно уже выхватил у него нож, поскольку отпустив шамана, он развернулся к Владимиру и наставил на него тонкое и длинное лезвие.

— Ну, давай! — размахивая ножом из стороны в сторону, проскрежетал каторжник. — Сейчас я порежу тебя, дворянская псина! — С этими словами он кинулся вперед, стараясь пырнуть Владимира прямо в живот.

Волкову лишь в самый последний момент удалось отпрыгнуть назад, но даже этого ему не хватило, поскольку лезвие ножа распороло рубаху, впрочем не достигнув желаемой цели.

— Разрез будет глубоким и длинным, — ухмыляясь, пообещал каторжник и снова ринулся вперед.

Но к этому Владимир уже оказался готов. Левой рукой он перехватил запястье соперника, а затем, вывернув его руку, сам развернулся на месте и переломил ее о свое плечо. Каторжник дико заверещал и выпустил нож. Волков быстро поднял нож и, схватив поверженного обидчика, прижал его к стенке. Злость с каждой секундой закипала в нем все сильнее.

— Сейчас мы посмотрим, кто из нас кого порежет, — зарычал Владимир, приставив лезвие к щеке заключенного.

Но неожиданно кто-то с силой схватил его за плечо и развернул к себе. Владимир, полагая, что это пришел в себя второй соперник, не глядя ударил его в лицо. Но он ошибся, поскольку вместо грязного каторжника перед ним стоял унтер-офицер Малинин с разбитой губой, а за ним еще несколько солдат с ружьями наперевес.

— Сукин сын! — заорал Малинин, вытирая платком кровь, проступившую на губе. — За это ты мне дорого заплатишь!

— Простите, я не знал, что это вы, — только и смог сказать Владимир.

— Схватить его! — приказал унтер-офицер, и двое солдат кинулись на Волкова.

Впрочем, ничего другого, как сдаться ему не оставалось. Владимир выпустил из рук нож и покорился судьбе.

— Ты знаешь, что ношение холодного оружия у нас в остроге запрещено? — произнес Малинин. — За это полагается суровое наказание, плюс за драку, которую ты затеял и за увечья, что ты, каналья, нанес этим бедным каторжникам. — И унтер-офицер кивнул в сторону все еще стонущего заключенного со сломанной рукой.

— Но это не я затеял драку, и нож тоже не мой! — постарался оправдаться Владимир.

— Да?! А кто же это тогда? — закатив глаза, усмехнулся Малинин. — Они! И кто может подтвердить твои слова?

— Я могу! — неожиданно сказал старый шаман и выступил вперед. — Они напали на меня, а этот парень вступился. Он не виноват.

Лицо унтер-офицера передернулось от отвращения. Он впился в татарина взглядом, полным ненависти, и прорычал:

— Не вмешивайся не в свое дело, старик! Здесь закон — я, и как я сказал, так оно и было! — затем он развернулся к солдатам, держащим Волкова, и произнес, — Увести его!

— Смотри не пожалей о своем решении, — тихо сказал старый шаман.

Малинин на секунду остановился, как бы о чем-то задумавшись, но затем лишь дернул головой и, не поворачиваясь к шаману, пошел прочь, махнув солдатам рукой, чтобы те вели Волкова следом.

Глава 5. Суровое наказание

Волкова привели в маленькую комнату метр на метр и заперли. Как понял Владимир, это комната являлась карцером для особо провинившихся заключенных. А по тому, как был зол Малинин и как он орал и разорялся всю дорогу до карцера, молодой дворянин осознавал, что наказание его ждет суровое.

Комнатка оказалась полностью лишена всякого освещения, и вдобавок ко всему в ней царил лютый холод. Хорошо, что Владимиру хоть разрешили взять полушубок, а то он бы тут мигом замерз. Температура в карцере была разве что не намного выше, чем на улице. Волков надел полушубок и, сжавшись в углу, принялся ждать.

Ждать ему пришлось долго. Руки онемели, ноги затекли, мороз пробирал до костей, плюс ко всему желудок тоже дал о себе знать, напомнив о чувстве голода. С каждым проведенным в этой холодной и темной комнате часом становилось все тяжелее и тяжелее. Навалилась жуткая усталость и пустота, сознание стало подводить, и какое-то забытье поманило Волкова в свои дали. Он до последнего сопротивлялся этому чувству, но вскоре холодный и протяжный ветер за дверью убаюкал его и Владимир провалился в сон.

Проснулся он лишь от того, что кто-то небрежно толкал его прикладом ружья в бок. Владимир открыл глаза и увидел над собой солдата в серой шинели и с ружьем в руке. Рядом стоял еще один служивый и равнодушно поглядывал на чуть ли не окоченевшего за ночь в карцере Волкова, а позади с хитрым прищуром и самодовольной улыбкой виднелась фигура унтер-офицера.

— Надеюсь, Волков, ты оценил всю прелесть отдельных апартаментов?! — съязвил Малинин.

Владимир, впрочем, пропустив его шутку, мимо ушей, счел за лучшее промолчать.