Дмитрий Карпин – Тайна Черной пирамиды (страница 34)

— Возможно, это именно тебе повезло, милок, что ты не попал в кузницу. Кузьмич — мужик суровый, у него не забалуешь! Он с тебя три шкуры спустит, коль ты работать не будешь, а коль что не по его воле или наперекосяк, так он сразу в ухо, потому и бежит от него народ, сам бежит, под любым предлогом, ну или он того, кто не угодил в больничку кулачищами своими отправить могет. Я его еще по острогу помню, когда он таким же простым каторжником в кандалах ходил: угрюмый, вечно в себе, но вспыльчивый, коль его достанешь, так он, как даст… а с его-то кулачищами одного удара и надо. Так что, считай, тебе повезло, испанец, что к нему не попал, а вот тебе, милок, — седой перевел с взгляд на Владимира, — наоборот — не повезло! Бьюсь в заклад, что долго ты у него не выдержишь!

— Ну, это мы еще посмотрим, — самоуверенно заявил Волков, хотя в душе уже поселились опасения, которые молодой дворянин тут же постарался скрыть за наигранной улыбкой. Нельзя было допускать, чтобы другие каторжники распознали в нем страх или неуверенность, пусть и на долю секунды.

— Я лишь предупредил, — хмыкнул седой мужичек и отвернулся, поскольку в этот момент Малинин закончил поверку.

Неспешными колонами арестанты под надзором конвоиров потянулись на работы. Владимир попрощался с Мартином и тоже отправился к месту назначения.

Дойдя до кузницы, Волков осторожно постучал, но ему никто не открыл. Тогда он толкнул дверь вперед, и она отворилась. Ничего другого, как войти внутрь у него не оставалось, и он шагнул за порог. В кузнице было тепло, не то, что на улице, на которой все крепчал мороз, здесь оказалось даже очень жарко, поскольку печь и впрямь была раскалена докрасна, и из ее неприкрытой дверцы вырывались языки пламени. Кузьмич с огромным молотом в руке стоял спиной к Владимиру и колотил по какой-то металлической заготовке. Увидев вновь этого дюжего детину, Волков в очередной раз поразился его силе. Кузнец оказался раздет по пояс, и огромные напряженные мышцы его спины блестели от пота. Богатырская правая рука, держащая молот, все поднималась и опускалась, вновь ударяя по разогретой до красна заготовке и вышибая из нее искры. Кузьмич не заметил вошедшего и так и оставался стоять к Владимиру спиной, занимаясь привычной работой, но и Волкову отчего-то не захотелось его тревожить: то ли из-за какого-то первобытного страха, то ли еще почему. Но наконец, он не выдержал и прокашлялся. Кузнец тут же опустил молот и повернулся.

— Чего приперся-то? — грубо спросил он.

— Как чего? — удивился Волков. — Меня работать к тебе отправили.

— Тебя?! — искренне изумился Кузьмич. — А что, никого покрепче найти не смогли?

— Видать не нашли, — обидевшись, насупился Владимир. — Распоряжение унтер-офицера Малинина.

— Ох уж мне этот Малинин, — вытирая пот со лба здоровенной ручищей, вздохнул кузнец. — Видать, зуб у него на тебя, раз уж он именно тебя ко мне отправил!

— Это еще почему? — Владимир сделал вид, что удивлен.

— Почему, почему, — пробурчал Кузьмич. — По кочану и по кочерыжке! Да потому что не держится у меня никто долго, вот почему, дурья твоя голова!

— А почему не держатся? — вновь спросил Владимир.

— Да слабаки, потому что все изнеженные, — ответил Кузьмич. — И ты такой же, а то и хуже: худенький, щупленький, небось, и молот то кузнечный не поднимешь! Ты вообще, ваше благородие, работал хоть раз в своей жизни руками?

— Приходилось, — не вдаваясь в подробности, ответил Волков.

— Приходилось ему, — усмехнулся Кузьмич. — И где это интересно тебе приходилось? У батюшки и матушки в поместье крепостных гонять приходилось или на дворянских пирушках хмельное пить, да девкам по углам юбки задирать, это, я верю, приходилось, а работать — это ты брось. Я вашего брата знаю, в Туле, таких как ты: благородных, молодых, да расфуфыренных — пруд пруди.

Волков насупился и обиженно посмотрел кузнецу прямо в глаза, поскольку тот попал в самую точку, но Кузьмич лишь усмехнулся, и упер в бока огромные руки.

— Я служил, я воевал на Кавказе! — неожиданно нашелся Владимир.

— Служил он! — хохотнул кузнец. — Небось, в штабе писарем отсиживался или офицером приказы раздавал?!

— Нет! — обрадовавшись, что хоть чем-то он может похвастаться перед человеком, ценящим лишь силу и труд, воскликнул Владимир. — Никаким не писарем, а настоящим солдатом. В шестнадцать лет я попал в полк и нес все тяготы и лишения наравне со взрослыми. В шестнадцать я уже воевал и сражался, и даже был ранен в бою!

— Ну, молодец! Что сказать?! — хмыкнул Кузьмич. — Только у меня тут умение махать шашкой тебе вряд ли пригодится, тут кое-чем потяжелее махать надо. Так что ступай отседова, ваше благородие, ты мне не помощник. А Малинину я сам скажу, что отослал тебя. — И кузнец отвернулся от Владимира, давая понять, что разговор окончен.

Волков минуту помедлил, буравя спину Кузьмича ошеломленным взглядом, но потом махнул рукой, и уже было собрался уходить, как вдруг внутри что-то екнуло. Неожиданное чувство того, что какой-то низкородный мужик считает его никчемным, охватило Владимира, и это чувство ему очень не понравилось.

— Нет! — вскричал Волков.

— Что? — развернулся Кузьмич.

— Нет, я сказал! — решительно произнес Владимир. — Я не уйду! Я докажу тебе, что пусть я и дворянин и вырос в совершенно других условиях, нежели ты, и у меня нет такой физической силы, но несмотря на это я все же кое-чего стою! Я не боюсь твоей работы, и раз я пришел сюда, я не уйду и буду ее выполнять!

Кузьмич на секунду задумался, внимательно смотря Волкову прямо в глаза, а потом вдруг рассмеялся.

— А я как погляжу, ты с характером, — сказал он. — Ну, может, на что и сгодишься, коль тяжелой работы не испугаешься.

— Не испугаюсь, — пообещал Владимир.

— Тогда проходи, что на пороге то встал, — продолжил кузнец. — Помогать будешь.

Владимир кивнул и, пройдя вглубь кузницы, снял верхнюю одежду.

— И что, ты, в самом деле, не боишься замарать свои барские ручонки неблагородной работой? — вдруг спросил Кузьмич.

— Отчего же не благородной, — весело сказал Владимир. — Ведь даже сами боги иногда брались за кузнечный молот.

— Боги говоришь? — удивился Кузьмич. — Это, какие еще? Я только одного бога истинного знаю!

— Ну, кроме нашего истинного бога, раньше люди и другим богам поклонялись, — сказал Владимир. — Вот, к примеру, в Древней Греции был такой бог кузнец Гефест, который ковал богам оружие и еще много каких диковинок. Затем в римской мифологии его стали называть Вулканом, но суть его от этого не поменялась и, как кузнецом он был, так кузнецом и остался.

В этот момент Волков заметил, что Кузьмич с интересом слушает его рассказ, отчего-то молодому дворянину это стало приятно, и он продолжил:

— А взять хотя бы нашу славянскую мифологию, ведь до принятия христианства мы тоже поклонялись другим богам.

— В самом деле? — удивился Кузьмич.

— Да, — кивнул Владимир. — И таких богов у нас было немало: Род, Сварог, Велес, Перун, Даждьбог, Чур — всех и не упомнишь…

— Чур меня! — неожиданно сказал Кузьмич.

— Именно, — подтвердил Владимир. — Так говорили, когда просили у бога Чура защиты. Религию сменили, богов забыли, а выражение осталось, и его многие помнят.

— Эк замудрено, то оно как, — почесав макушку, сказал Кузьмич. — А бог кузнецов у наших тоже был?

— Так я о том и говорю. Был. Причем являлся одним из главных богов, бог-творец, бог неба и покровитель кузнечного дела Сварог. По легенде он подарил людям огонь, который сейчас горит у тебя в печи.

— А ты не брешешь? — с подозрением спросил Кузьмич.

— Нет, конечно, — открыто улыбнулся Владимир. — Зачем мне это?

— Ну, не знаю, — снова зачесал макушку кузнец. — Чтобы надо мной потешится, поскольку я неуч, и ничего кроме своего дела не ведаю, я даже ни писать, ни читать не обучен.

— Так учиться никогда не поздно. Хочешь, я тебя писать, читать выучу?

— Ты? — удивился Кузьмич. — А ты смогешь?

— А чего тут не смочь, — пожал плечами Владимир. — Говорят, и медведя на балалайке разучить играть можно, отчего же человека грамоте-то не выучить?!

— Ну… Можно попробовать.

— Вот и договорились, — кивнул Волков. — Я тебя грамоте учу, а ты меня своему ремеслу, только сильно строгим ко мне не будь, я ведь все-таки дворянин ничего не умеющий и к жизни не приспособлен и только и могу, что девок на пирушках зажимать. Как по рукам? — И Владимир протянул ладонь.

— По рукам, — сказал Кузьмич и сжал Волкову ладонь сильной кузнечной хваткой, отчего его кости чуть было не затрещали. — И на дворянина такого да растакого ты шибко-то не обижайся, я ведь это не со зла. Просто я от вашего брата в жизни ничего хорошего не видал.

— Ну… И среди нас иногда попадаются приличные люди, только таких мало.

На это Кузьмич расхохотался и похлопал Волкова по плечу.

— А я как погляжу, ты как раз из числа этих немногих?!

— Возможно.

— Что ж, бери молот, и я покажу тебе, как им работать, — начал обучение Кузьмич. — Я ведь тоже в детстве воином хотел стать, но не судьба, отец мой кузнецом был, вот и мне на роду вышло. Так что, я даже саблей орудовать не умею, только кулаками и вот этим. — И кузнец потряс огромным молотом у себя в руке.

— Молотом тоже сражаться можно, — сказался Владимир. — Есть ведь и боевые молоты, согласно легенде, такой был у варяжского бога Тора и прозывался Мьёльнир…